— Ты и это заметил.

— Я замечаю, когда у людей меняется лицо, это мое главное умение, а не огонь. — Курт помолчал. — А теперь у пацана в голове завелась цифра, которая была у тебя. Костя. Я тебе скажу, как есть. Это не Система дает и забирает по правилам. Правила так не работают. Это кто-то делает руками.

Стало тихо, только вода плескала.

— Кто, — сказал Бьорн.

— Я не знаю кто, — сказал Курт. — Знаю, что оно за нами смотрит и знает, кого как звать.

Чужих они увидели, когда мокрое кончилось и пошел твердый берег с гатью.

Их было восемь, и они шли навстречу, и Костя понял, что это не деревенские, за двести шагов.

Деревенские ходят как ходят. Кто впереди, кто отстал, кто болтает. А эти шли строем. Не солдатским, а рабочим: двое впереди на разведке, широко, метрах в двадцати друг от друга. Основные четверо в середине, и в середине этих четверых шел один, вокруг которого держались. И двое сзади, и один из них шел спиной вперед, поворачиваясь, и Костя это оценил.

И еще у них было железо.

Костя такого не видел даже у Сивого. У переднего разведчика на поясе висело два коротких меча, и оба в ножнах с оковкой. У бабы в середине на спине был щит, и щит этот был металлический целиком, а не дерево с обивкой. У высокого в конце строя за плечом висело копье с широким листом, и по этому листу шел рисунок, вытравленный, и он светился. Слабо, зеленью, но светился.

— Стоп, — сказал Костя. — Всем стоять, руки от оружия.

— Ага, — сказал Бьорн.

— Курт. Посмотри на них.

Курт вышел вперед и постоял, глядя.

Он это делал по-своему. Он не читал строки, у него не было такой способности. Он просто смотрел, и Костя знал, что тот смотрит на то, что видит только маг: на то, как вокруг сильного человека воздух идет иначе, как над печкой, и чем сильнее, тем плотнее рябь.

— Плохо, — сказал Курт.

— Насколько.

— Тот, что впереди справа, одиннадцатый. Второй разведчик, наверное, двенадцатый, он мутный, я не разберу. Баба со щитом одиннадцать или двенадцать. — Курт помолчал. — А тот, вокруг которого они ходят, тринадцатый.

— Тринадцать, — сказал Бьорн.

— Тринадцать. И еще, Костя. Копье у высокого не просто светится.

— Легендарка?

— Не знаю, — сказал Курт. — Но у нас в отряде четыре редких предмета на пятерых, и я их все могу назвать. А у них редкое висит на каждом, и у двоих есть то, чего я даже назвать не могу.

Разошлись они не сразу.

Чужие остановились в тридцати шагах, и вперед вышли двое: та баба со щитом и тот, тринадцатый, вокруг которого держались.

Тринадцатый был немолодой. Лет пятьдесят, седой, короткая борода, лицо в старых рубцах. За спиной у него висел двуручный меч в простых ножнах, и по сравнению с копьем и щитами этот меч смотрелся дешево, и Костя решил, что это самая опасная вещь тут.

— Восьмые, — сказал он вместо приветствия. Он оглядел их отряд по очереди. — Восьмой, восьмой, восьмой, седьмой и… пятый? У вас пятый уровень в отряде с восьмыми ходит?

— Ходит, — сказал Костя.

— И хромой.

— И хромой.

Седой посмотрел на Курта, потом на его мантию.

— Заклинатель?

— Маг, — сказал Курт.

— Тогда понятно, чего вы его тащите. — Седой хмыкнул. — Хорн. Я вожак.

— Костя.

— Из деревни идешь?

— От Мамки.

Баба со щитом переглянулась с Хорном.

— Дошли до Мамки и обратно, — сказала она. — Впятером, с хромым, через мокрое говнище, когда там верхний ходит. — Она посмотрела на Костю. — Или вам повезло, или у вас голова есть. Веха.

— Нора, — сказала Нора.

Они оглядели друг друга, и Костя понял, что эти двое уже все друг про друга знают: обе с луками, обе стреляют, обе смотрят на руки.

— Мы видели Пастуха, — сказал Костя. — Он шел на север. Он раздавил трех человек в мокром, часа четыре назад.

Вот тут у них поменялось все.

Хорн сделал шаг вперед.

— Где, — сказал он.

Костя рассказал.

Он рассказал про воду, про то, как пришла дрожь, про столбы, которые опускаются из полога, и про то, что тела над пологом не видно. Про подушки размером с телегу. Про троих, которые не легли, и про то, что тварь их не убивала, а шла.

Он не сказал про вздутия с живыми людьми на серых ногах.

Хорн слушал, не перебивая, и когда Костя кончил, повернулся к своим.

— Четыре часа, — сказал он. — На север. Значит, он идет к сухому кряжу, значит вернется через сутки или двое.

— Успеваем? — спросил кто-то из восьми.

— Успеваем, если сегодня выйдем. — Хорн повернулся к Косте. — Спасибо. Это дорогая новость, восьмой. Я тебе за нее должен.

— Вы что, на него охотитесь? — сказал Дэн.

Восемь человек посмотрели на пацана.

— Охотимся, — сказал Хорн.

— На восемнадцатый уровень?

— На восемнадцатый.

— Вас восемь! — сказал Дэн. — А он! Он же! Костя, скажи им!

— Скажи нам, — сказал Хорн без насмешки.

Костя подумал.

— Он вам ноги не даст рубить, — сказал он. — Ноги суставчатые и толстые, как ствол, и они не стоят на месте, они опускаются и поднимаются. И тела не видно. Оно над пологом. Вы до него не дотянетесь.

— Правильно, — сказал Хорн. — Мы и не будем.

— А как тогда?

— А вот это стоит денег, — сказала Веха.

Они сели на гати, двумя группами напротив, шагах в десяти, и это была самая странная беседа, какую Костя вел в Башне.

— Ты сказал, что должен мне за новость, — сказал он.

— Сказал, — согласился Хорн. — И я тебе за нее уже отдал. Я тебе сказал, что мы не будем рубить ноги, и это уже подсказка, потому что ты теперь знаешь, что верхних вообще берут не так, как всех. Мы квиты.

— А если я хочу знать больше?

— Тогда торгуемся. — Хорн кивнул на Веху. — Она говорит за нас, я только убиваю, говорю реже.

Веха положила щит плашмя и села на него.

— Что ты хочешь знать, восьмой?

Костя думал десять секунд, и за эти десять секунд он выбрал между тем, что хотел знать по-человечески, и тем, что было нужно.

— Что наверху, — сказал он. — Два этажа над джунглями. Четвертый и пятый. Мы туда пойдем, когда доберем уровень, и я хочу знать, куда идем.

Веха улыбнулась.

— А ты умный, — сказала она. — Все спрашивают про Пастуха, потому что он тут и он страшный. А ты спросил про то, где сдохнешь через две недели.

— Сколько?

— Сорок искр за четвертый, — сказала Веха. — Сорок за пятый. Восемьдесят за оба, и я расскажу все, что знаю, включая то, чего в деревне не рассказывают.

Костя посмотрел на своих.

Бьорн пожал плечами. Нора смотрела на Веху. Курт сидел, вытянув ногу, и выражения у него не было никакого.

— У нас шесть искр, — сказал Костя.

Веха засмеялась. Не злобно, скорее с удовольствием.

— Шесть, — повторила она. — Восьмой, вы что, все пропили?

— Мы все потратили на снаряжение перед выходом.

— Все до шести?

— До нуля, — сказал Костя. — Шесть я получил час назад, за задание.

Веха посмотрела на него внимательнее.

— Слушай, — сказала она. — А ты не врешь. Ты правда все спустил в железо перед выходом в глубину. — Она повернулась к Хорну. — Хорн, они все спустили в железо.

— Я слышал, — сказал Хорн.

— Это правильно, — сказала она Косте. — Это редко кто делает. Обычно копят и дохнут с полным карманом.

— Информацию это не покупает.

— Не покупает, — согласилась Веха. — Но у вас есть чем платить, кроме искр. У всех есть. Показывай, что берешь с собой.

Костя разложил.

Он выложил все, что у них было ценного, потому что торговаться, скрывая, тут смысла не имело. Три эликсира малого исцеления. Веревка. Три факела. Склянка от запаха.

И свиток.

Он положил его последним и увидел, как Веха на него смотрит.

— Развернуть можно?

Костя развернул.

Веха читала, и лицо у нее не менялось, а вот у высокого с копьем, который стоял за ее спиной, изменилось.