Странным было то, что земля вокруг нее не шевелилась. Там ничего не происходило, никакого движения, никаких торчащих костей, никаких холмиков, похожих на свежие могилы. Кости просто держались подальше от этого места. Какое-то время Костя стоял, доверяя своим инстинктам. Они тоже ничего ему не говорили, просто оставались тихими и мирными. Это место было тихим, и это была не плохая тишина.

Он вошел внутрь. Перед ним промелькнула строка текста.

(Убежище. Мертвые не потревожат вас здесь. Отдохните.)

(Открыт Магазин.)

Внутри было пусто, пыльно и сухо. Мутный свет сочился сквозь дыру в крыше. Люди протиснулись за ним, молчаливые и измученные, просто опустились на пол и прислонились к стенам. По сравнению с тем, что они оставили позади, лесом и битвой и смертью, это было почти комфортно. Это был дом.

Костя прислонился к стене, вытянув ноги. Порез на руке, под разодранным наручем, адски горел. Он размотал полоски ткани, посмотрел на рану. Длинная, но не глубокая, наруч спас его, иначе достало бы до кости. Он вызвал свой магазин. Проверил последние предметы. Было пара новых вещей. Из обычной коллекции, зелий и частей брони, светилась другая строка текста, более яркого цвета, другого оттенка.

(Свиток Возрождения. Очень редкий. Возвращает к жизни одного умершего в Башне. Единственный способ вернуть того, кто выбыл. Одноразовый. Цена: 500 искр.)

Костя прочитал дважды. Пятьсот. У него осталось пять. Он фыркнул, но без веселья. За скелета дают одну или две искры, и то не всегда, как повезет. Чтобы получить пятьсот, пришлось бы убить больше пятьсот монстров и просто потратить время на это, не будучи съеденным.

— Пятьсот, — сказал Дэн рядом с ним, читая через его плечо. — Это число, которое нужно убить. Он покачал головой. — Значит, это действительно работает. Возрождение?

— Я действительно понятия не имею, — сказал Костя. — Если кто-то может возродиться здесь, значит ли это, что мы не совсем мертвы, как ты сказал, это как видеоигра. Умереть, воскреснуть?

— Это хороший вопрос. Это то, что Костя сам себе задавал. — Ты заметил, — спросил он шепотом, что случилось с трупами. В лесу. Они ушли в землю, исчезли. Или… если это действительно может вернуть мертвых, почему они так быстро избавляются от тела? Потому что в видеоиграх, если тебя возвращают к жизни, трупы остаются и ждут там, они не исчезают. А здесь земля просто проглотила их. По сути.

Костя покачал головой.

— Я не доверяю этому возрождению. Я думаю, свиток там только для того, чтобы мы надеялись и копили. Приманка. А работает ли он на самом деле, кто знает. Никто из живых его не использовал. А мертвые ничего не могут нам сказать.

Дэн притих.

Костя и сам не знал, отчего так уверен. Но чем дольше он был в Башне, тем яснее чувствовал: тут все устроено, чтобы ты хотел, тянулся и надеялся. Слишком заботливо. Слишком удобно разложена морковка. Он таких мест не любил. За заботой обычно стоял тот, кому ты зачем-то нужен.

Он глянул в угол, где на самом краю зрения висела его тусклая строчка, та, что видел только он. Пока он не верил свитку, пока думал, что все это обман, цифра стояла. А потом Дэн рядом сказал: «Все равно накопим, да? Вернем кого надо», — с такой детской надеждой сказал, что у Кости что-то сжалось. И цифра в углу тихо дрогнула вверх. Не от него. От того, что рядом кто-то поверил.

Костя отвернулся от нее.

В часовню входили последние. И один из последних заставил Костю приглядеться.

Мужик. Здоровенный, на голову выше всех, широкий, как шкаф. Борода лопатой, руки как у грузчика, кулаки с детскую голову. Он не пер вперед, не толкался, шел спокойно, вроде даже мягко для такой туши. Сел у противоположной стены, привалился к камню, и стена будто стала меньше. Оглядел людей спокойными глазами. Просто смотрел.

Лысый со своими тоже на него глянули. Костя заметил, как лысый прикинул здоровяка взглядом, что-то смекнул и решил пока не связываться. Значит, и лысый понял, что мужик не простой.

Здоровяк поймал взгляд Кости. Кивнул ему, спокойно, по-мужски. Костя кивнул в ответ.

— Дэн, — тихо сказал Костя. — Глянь мельком, ненавязчиво. Вон тот, здоровый. Приметил его?

— Ага. Кабан какой. — Дэн покосился. — Думаешь, опасный?

— Думаю, к нему стоит подсесть, — сказал Костя. — Пока по-доброму. Такой в бою на вес золота. И такого лучше в друзьях.

Он еще не знал, что здоровяка зовут Бьорн. Не знал, что тот умеет то, чего Костя и вообразить не мог. Знал одно, чутьем, тем самым, рабочим: этот мужик выживет. А рядом с теми, кто выживает, есть шанс выжить и тебе.

Костя устало прикрыл глаза. Дал себе минуту. Всего минуту, потом надо было думать про жетон, про пять дней, про то, как вывести отсюда своих.

И в этот момент по часовне, по всем сразу, развернулась новая строка. Крупная. Общая. Ее читали все разом, и Костя услышал, как по залу пополз испуганный шепот, а потом кто-то выругался, а потом заорал.

(Внимание, Вошедшие. Погребальных жетонов в Мертвом лесу меньше, чем вас. Хватит не всем.)

Костя открыл глаза.

Приехали, подумал он. Вот и весь фокус. Пять дней, лес, скелеты, а под конец главное. Жетонов меньше, чем людей. Значит, кто-то из тех, кто сейчас сидит тут, вдоль стен, живой и теплый, останется в этой земле навсегда. И все они это только что поняли. И теперь будут смотреть друг на друга не как на своих. А как на лишних.

Он оглядел часовню. Люди уже переглядывались. Уже считали друг друга. Лысый со своими сгрудились теснее и загудели о чем-то вполголоса. Курт в своем углу чуть заметно улыбнулся, будто услышал ровно то, что ждал.

— Началось, — сказал Костя тихо, сам себе.

Худшее в Башне были не твари. Твари хоть жрали честно. Худшее начиналось сейчас, когда живые поняли, что их слишком много.

Два дня они искали и не нашли ничего.

Костя научился считать время по тому, как густел туман. Утром он лежал низко, по колено, и в нем можно было идти. К вечеру поднимался до груди, и тогда шли вслепую, держась друг за друга, и всякий раз кто-нибудь пропадал. Не с криком. Просто был человек, а потом туман качнулся, и человека нет.

За два дня их стало меньше на девять.

Жетонов не нашли. Разрыли два кургана, вскрыли склеп у оврага, вычистили пещеру под корнями старого дуба и вынесли оттуда четырнадцать искр, ржавый шлем и полудохлого мужика, которого сожрали на обратном пути. Жетона не было нигде. Костя начал подозревать, что их прячут не там, где просто.

На третье утро он подошел к здоровяку.

Тот сидел у стены часовни, снаружи, и точил о камень широкий тесак. Не спеша, ровно, будто у него в запасе была вечность. Вблизи он был еще больше, чем казался. Плечи как дверной проем, ладони такие, что рукоять тесака в них терялась.

— Костя, — сказал Костя.

— Бьорн. — Здоровяк не поднял головы. Голос у него был низкий, спокойный, чуть с хрипотцой. — Знаю, кто ты. Ты тот, кто орет на людей, чтоб они не бежали.

— Помогает иногда.

— Иногда. — Бьорн провел камнем по лезвию. Вжик. — Тем, кто слушает.

Костя сел рядом на корточки. Помолчал. С такими людьми не надо было спешить.

— Я иду в старое кладбище за оврагом, — сказал он наконец. — Там склепы каменные, глубокие. Если жетоны где и лежат, то в таких местах. Один не пойду, там мясорубка будет. Пойдешь?

Бьорн поднял голову. Глаза у него были светлые, спокойные, и что-то в них было такое, отчего Костя вдруг подумал: а мужик ли это вообще.

— Зачем тебе я?

— Затем, что ты здоровый и живой, — честно сказал Костя. — А тут это редкое сочетание. И затем, что ты один сидишь. Один тут долго не сидят.

Бьорн усмехнулся в бороду. Встал. Он вставал долго, как встает то, что весит много.

— Пошли, — сказал он. — Только уговор. Своих не бросаю. И ты не бросай.