И сразу понял, что не то.

Сундук проявился не там, где обычно. Он вышел выше, на уровне груди, и он был не тот. Больше. Не с хлебную корзину, а как ящик, в который складывают инструмент. Дерево у него было серое, старое, с трещинами, и вместо черного железа его окаймлял простой белый металл, потертый по углам.

За очагом кто-то встал.

— Э, — сказал мужик с обожженной шеей. — Э, погоди. Это чего у тебя?

— Сундук.

— Это не сундук, — сказал мужик. — Я сундуки видел, я тут пятый месяц. Такого не бывает.

Стало тихо. К очагу подтягивались.

Костя посмотрел на Курта. Курт сидел на настиле, вытянув ногу, и смотрел на серый ящик очень внимательно, и лицо у него было такое, будто он считает и у него не сходится.

— Открывай, — сказал Курт негромко. — И запомни все, что там будет. Каждое слово.

Костя откинул крышку.

Свет из ящика пошел не желтый и не красный.

Он был белый. Густой, без мерцания, и он не бил в глаза, он просто стоял в воздухе столбом, и внутри этого столба висели строки.

(Сундук вскрыт. Костя.) (Класс определен: Рыцарь-Спаситель. Ступень: восьмая.) (Вам выпал Легендарный набор редких предметов «Снаряжение чина». Выбор из двух в каждой части. Невыбранное будет утрачено.)

— Легендарный набор, — сказал Курт. — Он сказал «легендарный». Костя, он сказал «легендарный».

(Оружие. Выберите одно.)

(Меч поручителя. Редкий. Прямой клинок, гладкий, без желоба, рукоять обмотана некрашеным ремнем. Урон: 6. Прочность 10/10. Особое: удар по твари, которая в этом бою ранила кого-то из ваших, наносит вдвойне. Против того, кто вас не тронул и своих не тронул, оружие бьет как палка. Требуется уровень 8.)

(Гулкая секира. Редкая. Массивное полотно с особыми прорезями, при замахе издает резкий, пугающий свист. Урон: 12. Прочность 10/10. Особое: замах нельзя прервать и нельзя отменить. Пока ведете удар, вы не можете ни защититься, ни заслонить Требуется уровень 8.)

Дэн присвистнул.

— Двенадцать, — сказал он. — Костя, двенадцать урона. У тебя булава пять.

— Читай дальше, — сказал Курт.

(Броня. Выберите одну.)

(Стеганый доспех келейника. Редкий. Простеганное полотно в четыре слоя, поверх нашиты пластины на груди и по бокам. Броня: 5. Прочность 9/10. Особое: не мешает бежать. Расход на «Второе дыхание» уменьшен на треть.)

(Глухой доспех схимника. Редкий. Кованые пластины на кожаной основе, наплечники, глухой ворот. Броня: 9. Прочность 10/10. Особое: пока за вашей спиной стоит живой, вас нельзя сбить с ног и нельзя сдвинуть с места. Бежать в этом доспехе нельзя.)

Хмара смотрела на флакон долго, повернув его к свету, и Костя понял по ее лицу, что вещь дорогая.

Флакон был маленький, с два пальца, из мутного стекла, и в нем колыхалось густое и почти белое.

(Эликсир полного очищения. Редкий. Выводит из тела все, что телу чужое: гниль, яд, порчу, дурную кровь. Не отращивает утраченное. Одна доза. Цена: 45 искр.)

— Сорок пять, — сказала Хмара. — Ты понимаешь, что это половина всего, что у вас есть?

— Понимаю.

— И что доза одна.

— Понимаю.

Хмара поставила флакон на стол и вытерла руки о тряпку.

— Значит так, — сказала она. — Если ты его просто выпьешь, оно вылечит тебя одного, и это будет самая глупая трата, какую я в этой деревне видела. А я видела, как мужик за тридцать искр купил свиток и поджег себе штаны.

— А если не просто выпить?

— А если не просто, то надо в пар. — Хмара кивнула на дальний угол, где стояла бочка, обмазанная глиной, и рядом лежали камни. — Я это умею. Я разведу его на четыре ведра, накалю камни и загоню вас всех в пар на два часа. Оно войдет через кожу и через дыхание. Слабее, чем пить, зато на всех пятерых.

— И поможет?

— Гниль в спине у твоего мага уберу всю. Порчу с тебя, если осталась. Дурную кровь у здоровяка, у него в боках уже пахнет. Пацану ничего не надо, он целый. — Хмара помолчала. — За работу десять.

— Десять, — сказал Костя.

— Десять. Я два часа буду камни калить и следить, чтоб вы там не сварились.

(Оплачено: Эликсир полного очищения, 45 искр. Работа Хмары, 10 искр.) (Общий запас искр: 55.)

Пар стоял такой, что Костя не видел собственных колен.

Они сидели впятером в темноте на лавках вокруг бочки, голые, и Хмара с той стороны занавеси плескала на камни и переругивалась сама с собой. Воняло травой, кислым и еще чем-то, от чего щипало нос.

Первые полчаса было просто горячо.

Потом Костя почувствовал, как из плеча, там, где его разодрал вешатель, поползло. Не кровь. Что-то текло по коже вниз, липкое и теплое, и когда он потрогал, на пальцах осталась серая слизь, и она пахла так, что он отдернул руку.

— Оно выходит, — сказала Хмара из-за занавеси. — Не трогайте и не растирайте. Пусть течет.

Бьорн крякнул. У него из боков шло больше всех, и он сидел, растопырившись, и с него текло на пол, и в темноте это выглядело так, что Дэн отодвинулся.

А Курт закричал.

Он закричал в голос, коротко, и Костя рванулся к нему через пар.

— Спину! — прохрипел Курт. — Спина, оно в спине шевелится!

— Держи его, — велела Хмара. — Держи и не давай вставать, там сейчас самое поганое пойдет.

Костя держал его за плечи, и через минуту почувствовал, как по ладоням потекло. Из спины у Курта выходила гниль, которую Хмара не выбрала ножом, и выходила она долго, и Курт все это время говорил сквозь зубы какой то бред магический, он же маг и видно, не мог терпеть.

А потом он вдруг замолчал.

— Что? — спросил Костя.

— Нога, — сказал Курт.

— Что нога?

— Она чешется.

Он сказал это так, будто сообщил про конец света.

Хмара сунула голову за занавесь.

— Правая?

— Правая. Она у меня четыре дня ничего не чувствовала. А сейчас чешется под коленом.

— Ну и слава богу, — сказала Хмара. — Значит, нерв не убитый. Придавленный, и гниль его давила. Через неделю пойдешь.

Курт помолчал.

— Через неделю, — сказал он.

И заплакал, тихо, в пару, где никто не видел. Костя это понял только потому, что держал его за плечи и почувствовал, как они дергаются.

Он ничего не сказал и не убрал руки.

Из бани вышли к полудню, и Костя первый раз за девять дней почувствовал себя человеком.

Плечо не тянуло. Голень, погрызенная мокрицами, зажила до розового. Бьорн ходил, не зажимая бок, и от этого стал шире еще на треть. Дэн светился просто потому, что помылся.

(Состояние: Костя, Бьорн, Курт, Нора, Дэн. Все посторонние воздействия сняты.)

Курт вышел последним, опираясь на палку, и правую ногу все еще волочил, но теперь он ее ставил иначе. Он ее чувствовал.

— Я тебе кое-что скажу, — сказал он Косте на настиле. — Я всю жизнь считал, сколько стоит человек. У меня в таблицах нога шла как сорок процентов трудоспособности.

— И?

— И вы за нее отдали сорок пять искр из ста десяти, — сказал Курт. — Это сорок процентов от всего, что у отряда было.

Он посмотрел на Костю.

— Совпало, — сказал он. — Я всю дорогу думал, что вы меня посчитаете и выкинете. А вы меня посчитали и выкупили за ту же цифру, которую я сам бы вывел. Мне от этого не по себе.

— Ты бы себя вывел дешевле, — сказал Костя.

— Вот именно, — сказал Курт.