Туман, казалось, замер во внезапной тишине.

— Нет его у меня, — сказал Костя.

Женщина позади него щелкнула пальцами. Воздух дрогнул, и что-то холодное вжалось Косте в карман, туда, где лежал металлический кружок. Кожа под рубахой похолодела, будто к ней приложили лед.

— Во внутреннем, — раздался голос женщины. Мягкий, нежный. — В левом.

— Прекрасно, — лысый кивнул. — Не люблю ложь. Отдавай, Спаситель, и разойдемся.

Костя думал быстро, как привык. Бьорн ранен, силы у него на исходе, а против него Воин со щитом и Берсерк, которого каждая рана делает только сильнее. Дэн мясо, его срежет их ассасин за две секунды. Курт при первой крови сбежит. А женщина будет качать в них силу, пока эти четверо не устанут никогда.

Считать было нечего.

— Мертвые не ищут дальше, Дэн, — сказал Костя. — Живые ищут.

Парень отвернулся и сплюнул. Ему было шестнадцать, и он еще не научился сдерживаться.

— Правильно сделал, — тихо сказал Бьорн. Подошел, встал рядом, глядя, как четверо исчезают в тумане.

— Я бы одного взял. Может, двоих. Потом лег бы. И ты лег бы рядом со мной, — сказал Бьорн.

— Знаю, — сказал Костя.

— Но я тебе вот что скажу.

Бьорн повернул голову.

— В следующий раз, когда он придет, это будет не за жетоном. Такие, если взяли раз и им отдали, приходят снова. И берут больше.

Костя молчал. Он это знал и без Бьорна.

Хуже было другое. Курт стоял в стороне и смотрел на все это с очень внимательным лицом. Не испуганным. Оценивающим. Будто прикидывал, к кому лучше прибиться, когда все окончательно поплывет.

Когда вечером они вернулись в часовню ни с чем, она гудела. Люди стояли кучками, кричали, спорили, кто-то плакал. Костя минуту не мог понять, что происходит, а потом перед ним развернулась строка. Она развернулась у всех сразу. Опять общая.

(Внимание, Вошедшие. По вашей просьбе Система уточняет.)

(Живых в Мертвом лесу: 27.)

(Погребальных жетонов в Мертвом лесу: 20.)

(До закрытия врат: два дня.)

Костя стоял, глядя на эти цифры, пока голова не зазвенела и не опустела. Двадцать семь живых, двадцать жетонов. Семеро из тех, кто дышал в этой часовне прямо сейчас, были обречены никогда ее не покинуть. Не «может быть». Не «если не повезет». Семь. Система уже подсчитала это за них и объявила небрежно, будто это был отчет о погоде.

В часовне воцарилась мертвая тишина.

— Значит, у нас на семь человек больше, чем нужно, — сказал кто-то громко, вслух озвучив то, что подумали все.

Костя обвел взглядом часовню и увидел, как это происходит. Люди начали отделяться друг от друга. Медленно, незаметно. Те, кто час назад делил одну воду, теперь смотрели на соседа и считали, кто из них лишний. Мужчина, которого Костя вытащил из-под скелета в первый день, поднялся и подошел к той стене, где стояли сильные. Женщина, которая все это время держалась рядом с Дэном, молча собрала свой узелок и отошла в дальний угол.

Никто ни на кого не кричал. Это было хуже крика.

К полуночи часовня разбилась на кучки. Пять или шесть, каждая жалась к своей стене, каждая косилась на остальных. Лысый со своими занял лучший угол, у входа, и никто не спорил. Кто-то уже спал вполглаза, положив руку на камень поудобнее.

Костя сидел у стены со своими. Их было четверо. Бьорн, Дэн, он сам и Курт, который сел с ними, хотя его никто не звал, и Костя не стал гнать.

— Завтра? — спросил Бьорн.

— Завтра, — сказал Костя. — Пещеры на севере. Не были там.

— Там глубоко.

— Значит, там и лежит.

Он посмотрел на своих. Пацан спал, привалившись к его плечу, и во сне подергивался. Здоровяк точил тесак. Курт лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок.

Четверо. Один жетон нужен каждому.

Костя закрыл глаза и увидел серую цифру на самом краю зрения, ту, которую видел только он. Она не двигалась весь день. Ни когда он нашел жетон, ни когда его отобрали.

А сейчас, когда он сидел в темноте и думал не про себя, а про этих троих, и решал, что вытащит всех, всех до одного, хоть тресни, цифра дрогнула.

(Готовность: 19 %)

Костя открыл глаза и посмотрел на нее долго.

Он не понимал, что это. Но кое-что уже начинал замечать. Эта дрянь в углу росла не тогда, когда он убивал. Не тогда, когда находил. Она росла тогда, когда он верил, что справится.

И ему очень не нравилось, что кто-то это считает.

Утром Костя проснулся от тишины.

Ночью часовня шумела по-своему: кто-то храпел, кто-то ворочался, Бьорн у стены сопел, как кузнечный мех. Сейчас было пусто. Костя открыл глаза и понял, что народу вокруг стало вдвое меньше. Пока спали, три или четыре кучки собрались и ушли в туман, каждая своей дорогой. Остались одиночки да те, кому спешить было уже некуда.

Дэн спал у него под боком, свернувшись в клубок. Бьорн сидел у входа и смотрел в серое утро. Курт лежал с открытыми глазами.

Костя сел, потер лицо. Рука под наручем ныла, но кровь не шла. Он вызвал строку отряда, ту, что открылась вчера.

(Отряд. Общий запас искр: 26.)

Двадцать шесть на четверых. Вчерашняя добыча разошлась поровну, к ней добавилось то, что было у Бьорна, вот и вся казна. Небогато. Зато общая.

— Не спишь, — сказал Костя Курту.

— Думаю, — отозвался тот. — Кто-то должен.

— И что надумал?

— Что нам конец, если будем искать как вчера. — Курт сел, обхватил колени. — Два дня осталось. Ползаем по склепам наугад, один жетон на восемь трупов. Нас четверо. Если сильно повезет, вытащим двоих.

— Значит, надо не как вчера.

— Гениально. — Курт скривился. — А как?

Костя не ответил, потому что сам не знал. Знал другое: сдаваться рано. И еще знал, что сдаваться первым ему нельзя, потому что на него смотрят.

Он растолкал Дэна. Пацан подскочил, схватился за нож, спросонок не понял, где он.

— Тихо, свои, — сказал Костя. — Вставай. Дело есть.

— Какое?

— Ты вчера уровень поднял. Очко получил. — Костя кивнул на воздух перед пацаном. — Открой свое. Разберемся, куда его девать.

Дэн поморгал, сообразил, ткнул пальцем. По лицу было видно, что панель открылась. Костя своей не видел, у каждого она была своя, но теперь, в отряде, можно было заглянуть в чужую, если постараться. Он заглянул.

(Дэн. Ассасин. Уровень 3.) (Сила: 2. Ловкость: 3. Выносливость: 2. Интеллект: 2. Воля: 3.) (Свободных очков: 1.)

— Куда кидать? — спросил Дэн. — В силу, да? Чтоб бить сильнее?

— В силу тебе без толку. Ты не мясник. Ты нож. Нож не рубит сплеча, он режет, где тонко. — Костя поглядел на пацана. — Тебе что нужнее всего?

Дэн подумал.

— Подобраться, — сказал он медленно. — Незаметно. И быстро, чтоб один раз ударить, и все.

— Вот и ответ. Ловкость. Скорость, руки, чтоб успеть раньше, чем тебя заметят. Сила даст удар побольнее. Ловкость даст этот удар вообще сделать. Тебе что важнее?

— Второе, — сказал Дэн и вложил очко.

(Дэн: Ловкость 3 → 4.)

Пацан прислушался к себе. Помотал кистью, размял.

— Легче, — удивился он. — Рука легче стала.

— Значит, работает. Теперь не тычь наугад.

Костя глянул на свою панель. Одно очко у него так и висело нетронутым с прошлого раза. Он его держал. Не мог решить, чего ему больше не хватает: силы, чтоб таскать и валить, или выносливости, чтоб не падать, когда лечишь других и сам пустеешь. Оставил висеть. Решит, когда прижмет.

Бьорн от входа сказал, не оборачиваясь:

— Гостья к нам.

Костя поднял голову.

Через часовню, между спящими, к ним шла женщина. Лет тридцати, худая, жесткая, как ремень. Темные волосы стянуты в узел. За спиной лук, хороший, гнутый, и колчан, в котором Костя на глаз насчитал стрел десять. Шла она легко, ставила ногу мягко. По одному этому было видно, что она тут давно и до сих пор жива.