Костоглот умирал долго.

Он умирал минут пять, и все пять минут он бил лопатами, и они достали каждого.

Косте разодрало бедро поверх доспеха и содрало половину лица о костяное крошево. Бьорну прошло по боку жерновами, и там осталось мясо в лохмотьях. Норе перебило левую руку выше локтя, одним ударом лопаты, и она после этого работала ножом правой, стоя на коленях. Дэн получил лопатой в грудь и отлетел на шесть шагов, и потом вернулся и снова резал.

Курт жег, пока стоял, и в конце он уже не стоял. Он сидел у корня, из носа у него текло, и он поднимал руку и выпускал огонь, и потом опускал руку и сидел, и потом опять поднимал.

(Курт: резерв исчерпан. Дальнейшее применение угрожает жизни.)

— Хватит! — крикнул ему Костя. — Все, хватит, сиди!

— Я еще одну могу.

— Сиди!

Курт опустил руку.

Жернова остановились на середине оборота.

Тварь перестала бить лопатами не разом. Волной: сначала передние кольца, потом дальше, потом последние. И когда затихли последние, Костя услышал, что вокруг тишина.

Он стоял на коленях у передней части и держался за меч, воткнутый в серое.

(Убит: Костоглот, ур. 11. Добивающий удар: Костя.) (Опыт распределен между участниками боя.) (Костя: опыт +75%. Уровень повышен: 8 → 9.) (Дэн: опыт +85%. Уровень повышен: 7 → 8.) (Бьорн: опыт +75%. Уровень повышен: 8 → 9.) (Нора: опыт +70%. Уровень повышен: 8 → 9.) (Курт: опыт +95%. Уровень повышен: 5 → 6.) (Открыты Сундуки: Костя, Дэн, Бьорн, Нора, Курт.) (Задание выполнено: Уничтожить Костоглота.)

— Пять сундуков, — сказал Дэн. Он сидел там, куда его отбросило, и держался за грудь. — Костя. Пять сундуков.

— Не открываем, — сказал Костя.

— Костя!

— В деревне. Не тут.

Эликсиры они выпили все три, и это заняло минуту.

Первый Костя отдал Бьорну, потому что бок у него был раскрыт и потому что было правило. Второй он отдал Норе, потому что рука у нее висела и потому что без руки она была мертвая. Третий он подержал в кулаке две секунды и отдал Дэну, потому что у пацана из угла рта шла кровь, а это значит внутри.

Себе не осталось.

(Использован: Эликсир малого исцеления. Бьорн.) (Использован: Эликсир малого исцеления. Нора.) (Использован: Эликсир малого исцеления. Дэн.)

Нора пошевелила левой рукой и зашипела.

— Не срослась, — сказала она. — Только держится.

— Хмара досмотрит.

Костя сидел на костяном крошеве, и у него было разодрано бедро и снята кожа с половины лица, и он этого почти не чувствовал, потому что был занят.

Он смотрел на две половинки тисового лука, которые лежали в двадцати шагах, там, где Нора их бросила.

С твари сняли, и снимали долго.

Костяная броня отходила пластами, если поддеть. Под ней была шкура, серая и толстая, а между шкурой и броней набилось за годы то, что Костя предпочел бы не разглядывать.

(Костяные жернова. Трофей. Материал. Три диска, стертые от многолетней работы. Цена продажи: 45 искр.)

(Костяной пояс. Необычный. Полоса шкуры Костоглота с вросшими обломками. Броня: 2. Прочность 7/10. Особое: не мешает наклоняться, копать и лезть в узкое.)

Костя прочел второе и не сразу понял, почему у него внутри отозвалось.

Он взял пояс и надел его поверх доспеха, и он сел хорошо, и Костя подвигался и убедился, что тот и правда не мешает наклоняться.

— Возьмешь? — сказал Бьорн.

— Возьму.

Он не знал тогда, зачем ему через сорок минут понадобится вещь, которая не мешает копать.

Они собирались уходить, когда Курт сказал:

— Ребята.

Он сказал это негромко и не своим голосом.

Костя обернулся.

Курт сидел у дальнего корня, там, где просидел весь бой. Костя сначала не понял, что не так. Потом понял.

Курт сидел ниже, чем сидел.

Он не двигался, он сидел точно так же, привалившись к корню, вытянув правую ногу, а костяное крошево вокруг него было теперь ему по бедра, и оно шло вниз, медленно, беззвучно, воронкой.

— Курт, — сказал Костя.

— Оно проваливается, — сказал Курт.

Он сказал это удивленно.

— ВСТАВАЙ!

Костя рванул к нему через падь.

Сорок шагов. По костяному крошеву, проваливаясь по колено на каждом.

Курт попробовал встать. Он оперся на палку, и палка ушла в крошево целиком, и он завалился, и в этот момент воронка под ним просела разом на локоть.

— Костя, — сказал Курт.

Он не кричал. Он повернул голову и смотрел, как Костя бежит, и лицо у него было такое, будто он что-то подсчитывает и уже знает ответ.

Тридцать шагов.

— Курт, руку! Тяни руку!

Курт вытянул руку.

Двадцать шагов.

И из костяного крошева, из-под Курта, вышли лопаты.

Он был меньше первого.

Костя увидел это в единственную секунду, которая у него была, и потом много раз к этой секунде возвращался: серые лопаты, поднявшиеся по бокам от Курта, были меньше, и гладкая передняя часть, вышедшая из крошева у него за спиной, была меньше, и жернова в ней стояли всего в два диска, а не в три.

(Костоглот. Уровень 9.)

Второй. Меньше. Молодой.

Он пришел на кровь и на шум, и он вышел под тем, кто не двигался.

— НЕТ! — заорал Костя.

Костоглот не стал жрать.

Он взял Курта поперек, обхватив лопатами с двух сторон, как берут вязанку, и ушел вниз.

Он ушел вниз за одну секунду. Костя видел, как Курта сложило и втянуло в костяное крошево, и как мелькнула прожженная мантия, и как его рука, вытянутая, ушла последней, и пальцы на ней были растопырены.

Крошево сомкнулось.

Костя добежал через две секунды и упал на это место на колени.

Он копал.

Он копал руками, обеими, отшвыривая костяную крошку между колен, и крошка ползла обратно, потому что она была сыпучая и потому что снизу были пустоты. Он выкопал на локоть, и стенки поехали, и ямы не стало.

Он копал снова.

— Курт! — орал он в землю. — Курт!

Прибежал Бьорн и стал копать рядом руками, и он выгребал больше, потому что у него были лапы, и все равно крошево ползло обратно.

Прибежал Дэн и стал копать своим ножом.

Нора стояла над ними с перебитой рукой и молчала.

Костя копал двадцать минут.

Он вырыл яму по грудь, и стенки ее осыпались трижды, и на дне не было ничего, кроме той же костяной крошки, и никаких ходов, потому что твари смыкают за собой.

На двадцать первой минуте Нора сказала:

— Костя.

— Он тут, под нами. Он тут в двух метрах.

— Костя.

— Он живой, я не слышал, чтоб хрустнуло! — Костя выгребал крошево и не смотрел вверх. — Он его не жрал, Нора, он его унес целиком! Он не жрал!

— Костя, ты копаешь в яме, которая осыпается, — сказала Нора. — И под тобой ходы. И там второй, и он живой, и он слышит стук.

Костя перестал копать.

Он сидел в яме по грудь, весь в костяной муке, с разодранным лицом, и понимал, что она права и что это самое поганое из всего, что случилось за десять дней.

Он вылез.

Обратно шли молча, и это была самая длинная дорога.

Костя несколько раз оборачивался. Падь оставалась позади, седая, тихая, с раскинутой на костяном крошеве тушей первого Костоглота и с ямой, которую он вырыл руками.

Он думал не о том, о чем надо было думать.

Он думал, что велел Курту стоять далеко. Он думал, что велел ему ходить и не стоять на месте. Потом бой кончился, и все сели, и Курт сел, потому что он хромой и потому что выложился весь. И никто ему не сказал, что теперь тоже нельзя сидеть.

Он думал, что за десять дней он потерял трех человек, и все три раза потому, что смотрел не туда.

Гас, пока он возился с двумя незнакомыми.

Ян, пока он дрался с лысым.

Курт, пока он снимал костяную броню с мертвой твари.

Всегда одно и то же, подумал Костя. Всегда, всегда, всегда одно и то же.

— Он живой, — сказал он вслух.

— Костя, — сказала Нора.

— Он живой. Тварь его не жрала. Она его унесла.