Он не видел. Он ткнулся туда, где Бьорн стоял три секунды назад, потому что запомнил стук.

Бьорн ударил его тесаком по кольцу.

Тесак вошел в костяную броню и застрял.

Дальше пошло плохо, и пошло плохо сразу.

Костоглот не разворачивался. Он не искал. Он ушел вниз, весь, за две секунды, втянулся в собственную нору, и костяное крошево сомкнулось за ним, и на месте, где он только что стоял, осталась воронка.

И стало тихо.

Костя стоял с мечом в руках посреди сорока шагов открытого места и слышал только, как у него самого стучит в горле.

— Где он? — сказал Дэн.

— Молчи.

— Костя, где он?!

— МОЛЧИ.

Костя стоял и слушал ногами.

Он никогда раньше так не слушал. Он слушал через сапоги, через костяное крошево, и он поймал это через несколько секунд: слабое, дальнее, идущее слева, шорох и подрагивание, как когда под полом идет крыса, только в сто раз тяжелее.

— Слева, — сказал он. — Он слева и он идет по кругу.

— Он нас обходит, — сказала Нора со ствола.

— Он не обходит. Он ищет, откуда стучали.

И вот тут Костя понял, что они сделали неправильно.

Стучал Бьорн, и Бьорн отошел на десять шагов. А тварь запомнила место стука и теперь шарила вокруг этого места, и это место было в середине открытой пади, и они все стояли на этой пади, в двадцати шагах друг от друга, на костяной крыше над его ходами.

— Всем к стволам! — заорал Костя. — Все с открытого места, живо! К деревьям, к корням!

Они не успели дойти.

Земля пошла под Норой, и Костя видел это от начала до конца.

Она сидела на низком суку старого ствола, метрах в трех от земли, и это ее спасло. Костоглот вышел не под ней. Он вышел рядом со стволом, вертикально, поднявшись из крошева на четыре сегмента, и пошел выше, и Нора оказалась с его передней частью на одной высоте.

Она сделала единственное, что могла. Она выстрелила в упор.

Стрела ушла в гладкую переднюю часть, туда, где не было костяной брони, и вошла на две трети.

Костоглот не заметил.

Он мотнул передней частью, и его лопаты прошли по суку, где она сидела, и Нора успела скатиться назад и вниз, к самому стволу, а вот лук не успел.

Костя услышал, как он хрустнул.

Это был короткий, сухой, некрасивый звук, и он был громче, чем должен быть, потому что в этот момент никто не орал.

Нора поднялась из костяной крошки и стояла, держа в руке половину.

Тис лопнул поперек, в двух ладонях от захвата, и вторая половина висела на тетиве. Она подняла обе половины к лицу и посмотрела на них, и на секунду, на одну секунду, у нее было такое лицо, какого Костя у нее никогда не видел.

Потом она бросила обломки и вытащила нож.

— Костоглот! — заорала она. — Он у ствола, он вылез, бейте его!

Бьорн обернулся.

Он обернулся быстро, быстрее, чем раньше, и Костя увидел клык на его шее последний раз перед тем, как тот пропал в шкуре. Медведь пошел через падь, проваливаясь в крошево по колено, и врубился в тварь сбоку.

Он взял его за третье кольцо и попробовал вырвать из земли.

Костоглот не вырвался. Он был тяжелый, он держался лопатами в своей норе, и медведь тащил его и не мог вытащить, и тогда тварь сложилась и ударила его передней частью в бок.

Жернова прошли по бурой шкуре, и Костя услышал, как хрустнуло.

Медведь заревел и разжал лапы.

— Курт! — заорал Костя. — Огонь, в переднюю часть, там нет брони!

Курт стоял у дальнего ствола и уже поднимал руку.

(«Огненная игла». Расход: высокий.)

Рыжая узкая плеть прошла по воздуху и впилась в гладкую серую переднюю часть, туда, где сидела стрела Норы. Шкура зашипела и лопнула.

Костоглот дернулся.

— Еще! — крикнул Костя. — Он это чует!

(«Огненная игла». Расход: высокий.)

Вторая плеть вошла рядом с первой, и тварь пошла назад, вниз, втягиваясь.

— Уходит! — крикнул Дэн.

— Не уходит, — сказал Костя. — Он идет к тому, кто его жжет.

Костя рванул через падь к дальнему стволу, к Курту, и он бежал по костяному крошеву, проваливаясь на каждом шаге, и понимал, что не успеет.

Он успел.

Земля под Куртом пошла, и Курт заорал и повалился в сторону, куда попало, как ему велели, и Костя добежал и вздернул его за шиворот, и они оба отскочили за корень, и в это место вышли жернова.

— Ходи! — крикнул Костя ему в лицо. — Не стой на месте, ходи все время! Он идет туда, где ты стоял!

— Я хромой!

— Ходи хромой!

Тварь снова ушла вниз.

И пошла обратно, в середину пади, туда, где стучали.

— Он глупый, — сказал Дэн.

Костя обернулся.

Пацан стоял за корнем, шагах в десяти, и держал кривой нож, и лицо у него было бледное и жадное.

— Что?

— Он глупый, Костя! — Дэн говорил быстро. — Он идет туда, где шумят! Он не видит и не слышит нас, он идет на стук! Мы можем его водить!

Костя посмотрел на воронку в середине пади.

— Как водить?

— Стучать в одном месте, а стоять в другом! Он придет туда, где стук!

Бьорн стал человеком и сел в костяное крошево, зажимая бок, и сказал сквозь зубы:

— Пацан прав.

Собрали за минуту.

Костя выломал из мертвого ствола сук, толстый, в руку, и вбил его в костяное крошево посреди открытого места. Дэн привязал к суку веревку, ту, что купили за три искры, и отбежал с концом за корень.

— Дергай, — сказал Костя.

Дэн дернул. Сук качнулся и стукнул о костяную землю.

Раз. Два. Три.

Земля посреди пади поднялась горбом, и Костоглот вышел на стук, вертикально, весь, на шесть сегментов вверх, и завис над воткнутым суком, и жернова его провернулись впустую, дробя воздух.

Он вытянулся из своей норы и стоял, как червяк на крючке.

— Нора! — заорал Костя.

Нора уже бежала.

Она бежала не со стрелами, потому что стрелять было нечем. Она бежала с ножом, и она добежала до вытянутой серой части и всадила нож туда, где уже сидели две прожженные Куртом дыры, и провернула.

Медведь ударил снизу.

Он врубился в вытянутую тварь у самой земли и оторвал ее от норы, и Костоглот, оторванный от опоры, повалился на бок и лег на костяное крошево всеми своими кольцами.

И вот тут пошло по-настоящему.

Он бил лопатами.

Их было на нем полторы сотни, и он замолотил ими всеми, лежа, и Костя, подскочивший к передней части, получил такой удар в бедро, что его снесло.

(Броня 5 приняла удар. Урон снижен.)

Доспех келейника выдержал, но Костя проехал по костяному крошеву три шага и содрал лицо.

Он встал и снова пошел на переднюю часть, потому что понял простую вещь: пока тварь лежит, она уязвима, и второй раз ее из норы никто не вытащит.

— В голову! — заорал он. — Все в переднюю часть, пока лежит!

Бьорн навалился на кольца всей тушей, придавливая.

Дэн скользнул сбоку, под лопатами, низко, как он умел теперь в мягких сапогах, и ударил кривым ножом в то же место.

(«Кривой нож ловчего»: рана закрывается плохо.) («Кровопуск» применен. Наложение. Цель истекает.)

Из передней части хлынуло. Не кровью. Чем-то серым и густым, с костяной мукой, и это залило Дэну руки по локоть.

— Оно течет! — заорал пацан. — Костя, оно течет, я его достал!

И вот тут он это и крикнул.

— Костя! — заорал Дэн. — КОСТЯ, ОНА РАСТЕТ!

Костя рубил переднюю часть и не сразу понял.

— Что?!

— Цифра! — Дэн стоял по колено в костяном крошеве, весь в сером, с ножом в руке, и орал через тварь. — Цифра растет, прямо сейчас, я вижу! Одиннадцать было! Сейчас двенадцать! Тринадцать!

— Работай!

— Костя, она растет, когда я его режу! Мне хорошо, понимаешь?! Мне сейчас хорошо!

Он это заорал через всю падь, и в его голосе был ужас, и в его голосе был восторг, и оба разом, и Костя, рубя серое мясо, услышал именно это сочетание и запомнил его до конца.

— Дэн! — крикнула Нора. — Заткнись и режь!

— Я режу!

(«Кровопуск» применен.)