Золото же получил Владислав Серых Гор из Каменных Твердынь с его, на первый взгляд, простеньким колечком «Нить Понимания»: без изысков, без броской красоты. Но магия была настолько тонкой и сложной, что комиссия единогласно признала её шедевром, достойным высшей награды. Владислав, коренастый дварф с длинной седой бородой, заплетённой в три косы, принял золотую медаль с самым маленьким кошельком и главный приз: именной сертификат на право беспошлинной торговли во всех владениях Королевства Серебряных Шпилей (правда остальные налоги все-равно надо было платить) сроком на пять лет, а также личную благодарственную грамоту от действующего короля.

Естественно, я ни капельки не расстроился. Стоять на одном пьедестале с такими мастерами, как Родрик и Владислав, было огромной честью. Мой «Клинок Агнбера Мк. II» объективно не заслуживал большего: я сам прекрасно видел его недостатки, его скромность в сравнении с монументальной мощью доспеха или филигранной сложностью кольца. Но ничего страшного. Может быть, поднабравшись опыта, раздобыв более редкие материалы, изучив новые техники, я создам уже «Мк. III», который сможет побороться за золото. Эта мысль грела меня изнутри, как угли в горне, и я дал себе слово, что этот день — лишь начало.

После церемонии вручения наград, когда толпа начала рассасываться, а участники стали собирать свои артефакты с выставочных стендов, ко мне подошёл верховный жрец Агнбера. На его груди висел массивный медальон в форме пылающего молота, а от него исходил лёгкий запах ладана и горячего металла.

— Юный мастер, — обратился он ко мне, и его голос был сухим, как пергамент, но вкрадчивым, как у человека, привыкшего убеждать. — Позвольте выразить вам своё восхищение. Ваш клинок — воистину достойное подношение великому Агнберу.

Я насторожился. Формулировка «подношение» мне сразу не понравилась.

— Благодарю, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал нейтрально. — Но этот клинок не является подношением. Это моя работа, которую я намерен оставить себе.

Жрец улыбнулся, но улыбка эта не коснулась его глаз.

— Оставить? Что ж, это тоже похвально. Но не кажется ли вам, что столь уникальный артефакт, осенённый благословением самого бога-кузнеца, должен занять достойное место в его храме? Я готов предложить вам щедрую цену. Более того, — он понизил голос, — я бы даже сказал, что истинная щедрость проявилась бы в даре. Подарите этот меч храму, и Агнбер вознаградит вас сторицей. Ваше имя будет вписано в анналы, а благословение пламени будет вечно гореть в вашей душе.

Я почувствовал, как внутри закипает раздражение.

«„Подарите“? Нет уж, увольте…»

— Простите, но я вынужден отказаться, — произнёс я, стараясь говорить вежливо, но твёрдо. — Этот меч — результат моего труда и вложенных средств. Я не могу позволить себе дарить такие вещи.

Лицо жреца на мгновение ожесточилось, но он быстро вернул маску благочестия.

— Понимаю, — кивнул он, но его тон стал чуть более настойчивым. — Тогда, возможно, значительная скидка? Для храма, для бога, который даровал вам талант? Скажем, половина от той цены, что вы намерены просить? Это было бы разумным компромиссом. В конце концов, именно Агнбер направлял вашу руку, когда вы ковали этот клинок.

Я уже хотел снова возразить, но он сделал шаг ближе, нависая надо мной, и в его глазах промелькнуло что-то, отдалённо напоминающее угрозу. Он начал говорить о долге перед богом, о том, что талант — это не моя заслуга, а дар свыше, и что отказ поделиться этим даром с храмом может быть расценен как гордыня и неблагодарность. Его голос становился всё более давящим, и я уже не знал, куда деваться. Я чувствовал себя загнанным в угол, не имея возможности ни грубо отказать, ни согласиться на его условия. Его ни капельки не смущали стоявшие рядом грозный людоящер и клыкастый полуорк под два метра ростом. Напряжение нарастало с каждой секундой, и я уже начал лихорадочно придумывать какой-нибудь предлог, чтобы сбежать.

И тут, словно по волшебству, сзади к нам подошёл Эдмунд II в сопровождении Терезы Ясный Поток. Бывший король двигался с той спокойной, почти ленивой грацией, которая была свойственна людям, когда-то облечённым абсолютной властью или силой и не нуждающимся в её демонстрации. На его губах играла лёгкая, доброжелательная улыбка, но я, наученный опытом и некоторым чувством магических флуктуаций, сразу почувствовал лёгкую ауру возмущения в воздухе. Это было похоже на едва заметное колебание магического фона, на рябь, пробежавшую по поверхности реальности, словно воздух над асфальтом в знойную жару. Эдмунд был недоволен. Очень недоволен.

— Всё ли у нас в порядке, господа? — поинтересовался он, и его голос был мягок, как шёлк, но в нём явственно слышались стальные нотки.

Жрец мгновенно изменился в лице. Его фанатичный пыл угас, сменившись выражением почтительного смирения. Он отступил на шаг, склонил голову и прижал руку к медальону.

— В полном порядке, ваше величество, — ответил он, и его голос теперь звучал тихо и покорно. — Мы просто обсуждали с юным мастером возможное сотрудничество. Не более того.

Эдмунд кивнул, не сводя с него пристального взгляда.

— Рад это слышать, — произнёс он. — Уверен, юный мастер ещё не раз порадует нас своими творениями, и тогда, возможно, храм сможет рассчитывать на его благосклонность. Но давить на победителя фестиваля в день его триумфа — это, согласитесь, несколько… бестактно.

Последнее слово было произнесено с такой ледяной вежливостью, что жрец побледнел. Он что-то пробормотал в извинение, ещё раз поклонился и поспешно удалился, растворившись в толпе. Я выдохнул с облегчением.

— Благодарю, ваше величество, — сказал я, поворачиваясь к Эдмунду. — Вы очень вовремя.

Старый король усмехнулся и махнул рукой.

— Пустое, юноша. Некоторые служители любого культа иногда забывают, что вера — это личное дело каждого, а не инструмент для вымогательства. — Он бросил взгляд на мой меч. — Берегите свой клинок. В нём чувствуется душа и потенциал. Я буду следить за вашими успехами.

С этими словами он удалился, и Тереза, бросив на меня короткий, но многозначительный взгляд, последовала за ним.

Я перевёл дух и уже собирался направиться к Василию, когда передо мной выросли две коренастые фигуры. Это были Родрик Молотобой и Владислав Серых Гор. Два дварфа, два мастера, занявшие второе и первое места. Родрик, широкоплечий, с руками, похожими на кузнечные молоты, и бородой, заплетённой в толстую косу, перехваченную стальными кольцами. Владислав, более сухощавый, но жилистый, с длинной седой бородой, разделённой на три косы, и умными, проницательными глазами, которые, казалось, видели саму суть вещей. Оба были одеты в добротные кожаные фартуки поверх туник из плотной шерсти, и от них пахло углём, металлом и каким-то горьковатым маслом.

— Славная работа, парень, — прогудел Родрик, и его голос напоминал рокот горного обвала. — Не каждый день видишь такую технику зачарования. Пятислойная структура, да ещё с синергией? Это не просто ремесло, это искусство.

Владислав кивнул, поглаживая бороду.

— Мы внимательно рассмотрели твой клинок, — добавил он, и его голос был тише и суше, но в нём звучал неподдельный интерес. — С помощью диагностических чар, разумеется. И знаешь, что нас удивило? Чёткие метки с описанием эффектов рун. Ты потратил часть магической ёмкости на то, чтобы вписать эти пояснения прямо в структуру чар. Зачем?

Я на мгновение замер. Вот он, момент истины. Что я мог им ответить? Что мой дар работает именно так? Что я не могу иначе, потому что иначе не получится создать ничего? Что «описание действия чар», вшитое в магическую структуру, — это не прихоть, а необходимость, проистекающая из самой природы моего таланта? Нет, этого я рассказать не мог. Это был мой секрет, моё главное преимущество, которое я должен был хранить любой ценой.

Я сделал вид, что слегка смутился, потёр затылок и улыбнулся.

— Ну, знаете, мастера, — начал я, подбирая слова, — это мой авторский почерк. Я считаю, что артефакт должен быть понятен своему владельцу. Чтобы он знал, что именно делает каждая руна, как они взаимодействуют. Это… своего рода уважение к будущему хозяину меча. Кроме того, так будет понятнее, в случае повреждения артефакта, где именно и что надо чинить.