Конечно, кольцо седого дварфа Владислава смотрелось куда проще и миниатюрнее моего меча: простой серебряный ободок с тусклым камнем. Но в том-то и дело, что никто из толпы, да и из судей, не мог даже помыслить, что мастер такого калибра, как Владислав Серых Гор, прошлогодний победитель, мог допустить оплошность или создать обыкновенную безделушку. И они были совершенно правы в своём доверии, ведь его «Нить Понимания» оказалась артефактом поразительной глубины.

От меня же (от тринадцатилетнего мальчишки, чей учитель занял предпоследнее место в прошлом фестивале, и то, как шептались злые языки, лишь благодаря удачному стечению обстоятельств, а не истинному мастерству) не ожидали ровным счётом ничего. Я чувствовал на себе взгляды: снисходительные, насмешливые, где-то даже сочувствующие. Они заранее списали меня со счетов, посчитав нашим участием лишь дань уважения традиции или правилам, мол, пусть мальчишка попробует, всё равно ничего путного не выйдет. Особенно яркая была гримаса того вычурного блондина. Но именно это пренебрежение, этот холодный скептицизм, витавший в воздухе, придали мне сил. Я не мог позволить себе опозорить имя «Алой Подковы» и имя моего почившего учителя, не мог позволить себе упасть в грязь лицом перед всеми.

— Яр Громов из кузницы «Алая Подкова», господа, — прозвучал голос ведущего церемонию, глашатая в ливрее королевских цветов, и его звучный баритон эхом разнёсся по шепчемся трибунам и яблоневому саду.

Я опомнился, словно очнувшись от глубокого сна. Медлить было нельзя. Я взял себя в руки: сжал пальцы в кулаки, чувствуя, как хрустнули суставы, а затем расслабил их.

«Главное — не победа. Главное — произвести хорошее впечатление, заставить их запомнить имя моей кузни, имя Яра Громова, чтобы в будущем, когда я достигну истинных высот, они могли сказать: „Я видел его первые шаги“…»

Я поднял голову и, глядя прямо на королевскую ложу, где восседал Эдмунд II со своей свитой, начал презентацию.

— Дамы и господа, — мой голос, поначалу дрогнувший, постепенно набирал силу и уверенность, — этот меч носит имя «Клинок Агнбера», и это не просто громкое название, данное ради красного словца.

Я сделал паузу, выдержал её ровно столько, сколько требовалось, чтобы внимание публики сосредоточилось на мне, и затем просто зажёг в своей левой руке небольшой огонёк. Это был не какой-то там жалкий язычок пламени, колеблющийся и готовый вот-вот погаснуть. Нет, это был ровный, стабильный шар огня, размером с крупное яблоко, который я держал на раскрытой ладони, словно дорогого зверька. Пламя плясало, переливалось оттенками оранжевого и жёлтого, и его свет отражался в изумлённых глазах зрителей. По толпе пробежал удивлённый гул.

Ещё бы! Ведь я (тринадцатилетний безродный малец, у которого за душой нет ни знатного происхождения, ни могущественного покровителя) сотворил это без единого слова, без ритуального танца, без громоздкого посоха или светящейся магической печати. Просто поднял руку, и пламя появилось и повиновалось моей воле. Конечно, им было невдомёк, что в этом маленьком фокусе мне помогало пару серебряных перстней, скрытых под моими перчатками и бронзовый медальон, что висел на груди, спрятанный под рубашкой и камзолом. Но это был мой маленький секрет, моя невидимая опора.

Сделав ещё одну небольшую паузу, во время которой я обвёл взглядом лица ближайших зрителей (на них читалась смесь недоверия, любопытства и пробуждающегося уважения), я резко сжал ладонь в кулак, и пламя погасло, оставив после себя лишь лёгкий дымок и запах озона. Затем я, уже без всяких колебаний, взял меч в свои руки. Сталь приятно холодила пальцы даже сквозь перчатки, а баланс клинка был столь идеален, что он казался продолжением моей руки.

— Этот меч имеет целых пять слоёв зачарования, — произнёс я, и на трибунах тут же начали раздаваться вздохи недоверия, смешанные с удивлёнными возгласами.

Кто-то даже присвистнул, а дородный купец в первом ряду вытер платком внезапно вспотевший лоб. Я, стараясь сохранять невозмутимость, продолжил:

— Каждая золотая руна, что вы видите на клинке, — это отдельные чары, в строгой последовательности. Но позвольте мне лучше продемонстрировать их работу, нежели попусту сотрясать воздух пустыми словами.

Я сосредоточился, прикрыл на мгновение глаза, чувствуя, как тёплая волна магии, поднимаясь откуда-то из глубины солнечного сплетения, устремляется по моим рукам к клинку. И в следующий миг весь клинок от острия до самого перекрестия вспыхнул ярким, алым в эпицентре и почти багровым по бокам огнём. Пламя не просто лизало сталь, оно объяло меч целиком, а вместе с ним и мои руки до самых локтей, создавая жутковатую и одновременно завораживающую картину.

Но самое главное: этот огонь, способный, казалось, плавить медь, серебро, золото и олово, не причинял мне ни малейшего вреда. Я чувствовал лишь приятное, сухое тепло, словно от печи в зимний вечер. Мои наручи, верные своему предназначению, исправно отводили излишки жара, да и сам клинок, верный духу Агнбера, защищал своего создателя. Я чувствовал себя как рыба в воде. Толпа реагировала сдержанно: удивлённо, но не потрясённо. Магов огня они видали, горящие мечи — тоже. Что ж, я и не рассчитывал поразить их с первого захода.

Я удовлетворённо улыбнулся (скорее самому себе, чем им) и двинулся дальше. Пришло время показать истинную мощь «Клинка Агнбера». Я влил в него ещё больше магии, и огненный меч в моей руке сменил свой цвет с тёмно-красного, оранжевого на ярко-жёлтый, почти солнечный. Свечение стало интенсивнее, жар — ощутимее даже для меня.

А затем, под возбуждённый ропот зрителей, я поднял меч одной рукой высоко над головой, направив остриё прямо в далекую вершину пирамиды, проглядывающее сквозь ветви яблонь. После я закрыл глаза и вложил в клинок всю свою ману, до последней капли, и всю свою волю, до последней искры. Это было немного рискованно, но публике нужно зрелище. Я чувствовал, что клинок сам направляет меня, сам подсказывает, сколько энергии ему нужно. Пламя на клинке, повинуясь моему безмолвному приказу, сменило цвет: жёлтый перетёк в салатовый и ярко-зелёный, словно весенняя листва, затем — стремительно, всего за пару ударов сердца — в голубой и бирюзовый, а затем и в таинственный, глубокий синий цвет. И я понял, что это ещё не предел. В висках начало неприятно давить, перед глазами поплыли тёмные точки, но я стиснул зубы и выжал из себя ещё немного, самую малость. И тогда огненный столб, что вырывался из острия клинка, сузился в тонкую, почти невидимую линию и окрасился в благородный, магический сиреневый цвет: точь-в-точь как мантии, что носят королевские маги на официальных церемониях. Эта сиреневая нить чистейшей плазмы с тихим, но угрожающим шипением ударила вверх, пронзив листву, и опалила ветви старой яблони. Несколько листьев вспыхнули и осыпались вниз невесомым пеплом, но, к счастью, пожара не случилось.

Я заметил, как Ург Варг, стоявший чуть позади и сбоку, нервно переступил с ноги на ногу, не в силах стерпеть волны исходящего жара, и сделал шаг назад. Я тут же понял, что пора остановиться. Этой кратковременной, но эффектной демонстрации мощи было вполне достаточно. Во-первых, мне и так уже грозили неприятности за повреждение яблони из королевского сада. А во-вторых, давление в висках стало почти невыносимым, и я чувствовал, что ещё немного и потеряю сознание прямо на глазах у всего высшего света Аргониса. Я резко оборвал поток магии, и «Клинок Агнбера» погас, снова став просто стальным мечом с золотыми рунами. В наступившей полной, звенящей тишине я позволил себе перевести дух и только после этого продолжил свою речь.

— Этот меч, посвящённый самому Агнберу (Богу Огня и Горна, Великому Кузнецу, Творцу и Изобретателю, что выковывает души героев), способен многократно усиливать способности магов огня и ветра, — мой голос звучал теперь спокойно и весомо, каждое слово падало в тишину, как камень в воду.

— Кроме того, он защищает и себя, и своего владельца от всеуничтожающего, всепоглощающего пламени, будь то огонь вражеского мага или дыхание огнедышащей твари и даже собственное заклинание. Но и это не всё: клинок сам несёт в себе частицу духа, вложенную в него при создании, и способен самостоятельно, достаточно быстро, где-то в течении шестой части дня верно восстанавливать этот запас магических сил со временем, впитывая дух из окружающего мира. Более того, он делится этой силой со своим хозяином: пока вы носите этот меч, ваш собственный запас духовных и магических сил будет восстанавливаться быстрее, чем обычно и также иметь больший запас. Это не просто оружие, это — верный спутник, источник силы и опора в долгом пути.