Лизард здесь был. Но… не тот.

В одной из клеток сидел рептилоид с бледно-голубоватой чешуёй, которая отливала перламутром на скудном свету, проходящем сквозь навес. Он был ниже Гракха ростом, тоньше в кости, с длинными, почти человеческими пальцами и большими, чуть раскосыми глазами неожиданно яркого, голубого цвета. На его морде застыло выражение настороженного спокойствия. Делец (грузный мужик с лицом, изъеденным оспинами), заметив мой интерес, тут же встрепенулся:

— Отличный экземпляр, юный господин! Взгляните, какая чешуя, какая стать! Говорят, эта порода с дальних болот, за Топями Вечного Тумана. Очень умны, обучаемы, некоторые даже грамоте обучены! Идеальный слуга для дома!

Я остановился, делая вид, что заинтересовался, и незаметно скользнул пальцами по страницам книги, которую держал в руке, раскрытой на нужной главе. Да, точно: голубые чешуйчатые ящеролюди — речно-озерная разновидность. Особенности: предпочитают влажный климат, плохо переносят жару и сухость воздуха, склонны к водной магии. Интеллект обычно выше среднего по их расе, сильны в языках и счёте.

«Все-таки, даже начет происхождения он соврал…»

— Он устойчив к жару? — коротко спросил я, глядя продавцу в глаза.

Тот на секунду замялся, но быстро взял себя в руки.

— Ну… работа у печи, может, и не для него. Но для домашних дел, для ухода за садом, для книжной работы — лучшего не сыскать! — он попытался перевести тему.

— Я ищу работника для кузницы, — отрезал я. — Мне нужен кто-то, кто выдержит жар горна и вес молота. Этот не подойдёт.

Продавец с кислой миной пожал плечами и отвернулся, потеряв ко мне интерес.

Я двинулся дальше, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение.

Мы прошли почти весь ряд, когда я наткнулся на него.

Клетка стояла в самом конце, чуть в стороне от остальных, словно продавец не особо рассчитывал на скорую продажу этого «товара». Решётка была сварена из толстых, в палец толщиной прутьев: явно с запасом прочности. Замок — массивный, с двумя скважинами. Даже петли, на которых крепилась дверца, были усилены дополнительными накладками. Внутри, на куче прелой соломы, сидел верзила.

Он был огромен.

Я, тринадцатилетний парень, и так невысокий, рядом с ним чувствовал себя букашкой. Даже Гракх, который обычно подавлял одним своим видом, рядом с этим созданием смотрелся бы поджарым юнцом, пусть и примерно такого же роста, но мышечной массы явно не хватало ящеру. Этот же был не просто широкоплечим — он был монументальным. Квадратные, массивные плечи, казалось, не помещались в клетке, и он сидел, слегка сгорбившись, прижавшись спиной к прутьям, чтобы не упираться головой в потолок. Ручищи, сложенные на коленях, были толщиной с ногу взрослого человека, а каждая кисть напоминала лопату. Сквозь грязную, рваную рубаху, которая едва прикрывала его торс, проступали бугры мышц — не рельефные, как у культуриста, а плотные, налитые тяжелой работой и своей историей.

Кожа его была необычного оттенка — тёмного, почти оливково-серого, напоминающего выдержанный дуб или затвердевшую глину (может быть, это из-за освещения). Жесткие чёрные волосы лежали на массивной голове словно мокрые чернильные водоросли. Лицо было широким, с тяжёлой челюстью и выступающими вперёд надбровными дугами, из-под которых смотрели глаза — тёмно-карие, почти чёрные, с удивительно спокойным, даже каким-то усталым выражением. Но главное, что бросалось в глаза — нижняя челюсть. Даже когда рот был закрыт, из-под верхней губы отчётливо виднелись два массивных, чуть загнутых назад клыка.

Полуорк.

Я остановился напротив клетки, разглядывая его. Песчаный или пустынный полуорк, судя по цвету кожи. В книге, что я взял с собой, им была посвящена отдельная глава. Орки, как раса, не особенно жаловали жару, но вот пустынные разновидности, обитающие на южных осколках, где кристаллом палило нещадно, а вода была на вес золота, напротив, отлично адаптировались к высоким температурам. Их кожа, плотная и грубая, защищала от перегрева, а сами они были выносливы как верблюды. Потомки же от смешанных связей с людьми наследовали лучшие черты обеих рас: силу и выносливость отца и гибкость ума матери.

Обычные орки были агрессивны и не склонные к диалогу, да и интеллект у них был в лучшем случае средним. Однако от похищенных ими людских женщин часто рождались дети со смешанной кровью, в отличии от гоблинов, где в подавляющем числе случаев рождались исключительно гоблины. Также гоблины росли на порядок быстрее, а с полукровками никто не возился и особого отношения не проявлял, потому даже если таковые и рождались, шанс выжить у них был крайне невысокий. С орками же другое дело, они были, скажем так, более человечными и пусть и в крайне грубой форме, но заботились о своем потомстве и позволяли это делать их человеческим рабыням, если те выживали.

Потому полуорки встречались и чаще. Обычных орков обычно убивали или отправляли на какие-нибудь шахты на изнурительные и простые работы, но даже так их было сложно захватить в плен, те упорно не соглашались сдаваться и давать себя поработить. Хотя даже среди людей Аргониса это мало кем считалось рабством, скорее скотоводством: орков не считали за людей или разумную расу.

С полуорками же вопрос был сложный: они не были так агрессивны, интеллектом равны обычному человек, но при этом имели силу своих отцов. Их было очень мало, чтобы они могли создать самостоятельное племя, а искусственно этим никто не занимался. Впрочем, даже обычных людей в Империи держали в рабстве, зачем же делать исключение для столь ценного товара? Таким образом, передо мной и оказался этот могучий пустынный полуорк, что спокойно сидел в своей большой клетке.

Продавец, заметив мой интерес, тут же подскочил. Это был тощий, вертлявый тип в грязном жилете, с хитрыми бегающими глазками и редкими усиками, похожий на крупную крысу.

— О, господин! У вас отличный глаз! — затараторил он, потирая руки. — Это редкий экземпляр! Пустынный полуорк, из южных пределов, из-за Перевала Пылающих Ветров! Сила — необычайная! Выносливость — как у хорошего мула! И при этом умён, обучен простой работе, понимает команды!

— Кузнечное дело знает? — коротко спросил я.

Продавец на секунду замялся.

— Ну… с металлом не работал, насколько я знаю. Но он силён! Любую работу по хозяйству потянет! Таскать тяжести, рубить дрова, таскать уголь — всё это ему по силам!

Я ничего не ответил, продолжая разглядывать полуорка. Тот, в свою очередь, смотрел на меня. Без вызова, без страха, без мольбы. Просто смотрел, как смотрят на странное насекомое, которое не представляет угрозы: спокойно, с ленцой, словно всё происходящее его не слишком волновало.

— Сними с него рубаху, — попросил я продавца.

Тот удивился, но, быстро сообразив, что к чему, залез в клетку (полуорк не шелохнулся, лишь покосился на него) и одним движением стащил с пленника грязные лохмотья. Под ними открылся торс, покрытый шрамами. Старые, белые полосы от рубленых ран, россыпь мелких точек от укусов, несколько длинных, неровных отметин — следы кнута. Тело было мощным, но не перекачанным: широкие, покатые плечи, мощная грудь, плоский, твёрдый живот. Ноги — как брёвна. Вены на предплечьях вздувались тугими жгутами даже в спокойном состоянии.

Я обошёл клетку кругом, осматривая его со всех сторон. Спина — чистая, без следов недавних побоев, что говорило о том, что с ним обращались более-менее сносно, по крайней мере, в последнее время.

— Как его поймали? — спросил я продавца.

— О, это долгая история! — оживился тот. — Говорят, его захватили в плен во время набега орочье поселение. Тот помогал собратьям оркам отбивать от авантюристов с помощью огромной каменной дубины.

— То есть он умеет воевать?

— Ну… наверное, — неуверенно протянул продавец. — Спросите у него сами, если пожелаете. Но он не очень разговорчив.

Я подошёл к самой решётке и остановился в паре шагов от неё, глядя полуорку прямо в глаза.