Я же, оставив домашние хлопоты на остальных, уселся за стол и вновь раскрыл потрёпанный томик «Ледяное дыхание: основы криомантии». Пахло от книги старой бумагой, пылью и чем-то едва уловимым, морозным, словно зимним воздухом.

Первое упражнение, описанное в книге, было до смешного простым, но именно такие вещи, как я знал по опыту, и закладывали фундамент. Требовалось взять каплю воды, заморозить её, а затем научиться манипулировать получившейся льдинкой: вращать, передвигать, сжимать, растягивать и, наконец, вытянуть в тонкую, острую сосульку.

Я налил в плошку немного воды из ковша, поставил её перед собой и, сосредоточившись, вытянул палец. Вспомнил ощущение холода, которое испытывал зимой, когда брался за металлическую дверную ручку голой рукой. Ощущение потери тепла, сжатия, замедления движения частиц.

Капля воды послушно отделилась от поверхности, повисла в воздухе на уровне моих глаз, дрожа и переливаясь прозрачным шаром. Я потянул из неё тепло, представляя, как энергия утекает из капли в окружающий воздух и рассеивается. Поверхность капли пошла рябью, замутилась, и через мгновение в воздухе уже висела круглая льдинка: матовая с острыми краями застывших граней.

Я выдохнул, чувствуя, как приливает кровь к лицу от напряжения.

— Получилось… — прошептал я, но тут же одёрнул себя, — рано радоваться, это только начало.

Я попробовал сдвинуть льдинку с места. Она, капризничая, дёрнулась, но послушно поплыла вправо, к окну. Я заставил её вращаться вокруг своей оси, потом сжал — льдинка сплющилась, стала толще. Разжал — вернулась в шар.

— Дальше… острая сосулька, — пробормотал я, прикусывая губу от усердия.

Это было сложнее. Лёд не хотел менять форму, сопротивлялся, норовил треснуть и распасться на градинки и упасть на пол. Я давил своей волей, представляя, как шар вытягивается, как один его полюс становится острым, как игла, а другой остаётся тупым и широким. Льдинка задрожала, пошла рябью, и наконец, с лёгким хрустом, вытянулась в прозрачную сосульку длиной в палец, с острым, почти хирургическим кончиком.

Я перевёл дух и вытер выступивший на лбу пот. Получилось. Теперь надо было закрепить навык и попробовать что-то посложнее. Тут я подумал и решил кое-что проверить: я снял с себя перстни «земли» и сосулька, тут же ослушавшись, упала на пол и разбилась, чем немного испугала Аню. Я извинясь улыбнулся и продолжил эксперимент, надел два перстня с яшмами обратно и с ними осколки сосульки вдруг вновь стали послушнее, легче поддавались управлению, словно обрели вес и твёрдость, а не просто были застывшей водой, градинками.

— А ведь это логично… — осенило меня. — Вода — это жидкость, её суть — текучесть, изменение. А лёд — это уже твёрдое тело, его суть ближе к земле, к статике и прочности. Вода отвечает за жидкости, а не за H₂O как таковую. Воздух — за газы, а не за конкретную смесь, который мы дышим. Земля — за твёрдые объекты, независимо от их состава…

Я хмыкнул. В этом мире, конечно, не знали про молекулы, атомы и агрегатные состояния с точки зрения физики и химм. Но «магия», похоже, разделяла мир именно по этим признакам: твёрдое, жидкое, газообразное, а ещё тепло и холод как отдельные проявления первых трех аспектов.

Я задумался о атрибуте жара. Должно быть логично, что замораживать или охлаждать объекты было гораздо проще, если не просто «приказывать холоду появиться», а вытягивать тепло из объекта, перенаправляя его в другое место. Как фреон в холодильнике: забирает тепло изнутри и отдаёт снаружи.

— Так, а почему бы не попробовать сделать то же самое, но вручную? Быть может, лишь поэтому у меня вообще и получалось без кольца хлада. — подумал я вслух.

На мне был перстень жара «+2» и кулон «+1» к пониманию стихии огня. Поднеся руку к плошке с водой, я сосредоточился: одной волей втягивать тепло из воды, а другим приказом — тут же отдавать его в окружающий воздух. Вода в плошке начала заметно остывать, на поверхности появилась тонкая корка льда.

— Действительно работает… — выдохнул я.

После нескольких повторений это вошло в привычку, и я почувствовал, что могу охлаждать воду до состояния ледяной, но не превращать в лёд, а затем, сменив фокус, нагревать её обратно до комнатной температуры, что понятно было несколько проще.

В голову пришла следующая идея. Я встал из-за стола и направился к выходу.

— Гракх! — крикнул я, выходя во двор, где лизард как раз домалывал последнее полено. — Растопи-ка печи в кузне снова! И расплавь небольшой слиток серебра в одной ёмкости и побольше кусок бронзы — в другой!

Ящер вопросительно склонил голову набок, но спорить не стал. Коротко рыкнув, он воткнул топор в колоду и направился к мастерской, разминая на ходу свои мощные руки.

И тут краешком глаза я заметил, как на пеньке у крыльца, там, где мы обычно оставляли порцию еды для кошкодевочки, аккуратной горкой лежали какие-то стебли и листья. Я подошёл, присмотрелся: те же самые сныть, мята, крапива и ещё несколько пучков каких-то пахучих растений. А рядом — горсть спелой черники, бережно уложенная на широкий лопух.

Я улыбнулся. Сил, значит, тоже не теряла времени даром. Пока старшие собирали основную добычу, она, видимо, скромно, но старательно, набрала свой собственный «улов» и оставила на видном месте. Я обернулся, поискал глазами чёрную тень, но девочка уже исчезла, только заросли дикой малины у забора слегка колыхнулись, выдавая её присутствие.

— Спасибо, Сил! — крикнул я в пустоту, зная, что она слышит.

Из кустов донёсся короткий заливистый мявк, и я усмехнулся, подбирая дары с пенька.

Сам же я медленно почапал к мастерской, где в углу у меня хранились запасы деревянных форм для литья. Я достал одну для перстня, стандартную, с широкой верхней площадкой под камень. Вторую форму я принялся мастерить прямо сейчас: это должна была быть решётка, или, точнее, две решётки, соединённые между собой рядом толстых, примерно в мизинец толщиной, бронзовых стержней.

Работа заняла около часа. Я вырезал из досок пару форм решёток, а также форму для четырёх стержней. Смазал их маслом, чтобы металл не прилип, и отложил в сторону: подождать, пока расплавится бронза и серебро.

Когда металл был готов, я залил сначала серебро в форму для перстня, а затем — бронзу во вторую, более сложную конструкцию. Пришлось подождать, пока металл остынет и затвердеет. Серебряное изделие было меньше и остыло быстрее. Я вынул отливку: перстень — массивный, серебряный, с широкой площадкой под камень.

Я взял перстень и, порывшись в шкатулке с каменьями, нашёл то, что искал: бирюзу. Небольшой, чистый, небесно-голубой камень, который мы когда-то нашли ещё в зимней речке Зорени. Согласно «Трактату о свойствах металлов и камней», бирюза была прекрасным проводником магии холода и могла служить как усилителем, так и батарейкой для артефактов этой стихии.

Я аккуратно, с помощью тонких щипцов и капли смолы, закрепил бирюзу в гнезде перстня. Затем, сосредоточившись, нанёс метку: «+2 к владению стихией хлада». Метка легла на удивление легко, словно и серебро, и бирюза были созданы для этого. Я надел перстень на уже занятый перстнем жара палец и ощутил, как по руке пробежала легкая успокаивающая и ясная прохладная волна.

Теперь время пришло для второй странной конструкции из бронзы, напоминающую букву «Н» в профиль после скрепления всех элементов, где перемычка была четырьмя толстыми бронзовыми прутьями. Стержни были гладкими, но в местах соединения я слегка подправил их напильником, чтобы контакт был плотнее. Затем, взяв в руки готовую конструкцию, я приступил к самому главному — наложению меток.

На левую пластину я положил ладонь и, сосредоточившись, нанёс метку: «отдавать тепло в окружающую среду». На правую пластину — вторую метку, что-то вроде: «поглощать тепло из окружающей среды, но не из металла конструкции».

По идее, тепловая энергия должна была перекачиваться с правой решётки на левую по бронзовым стержням. Левая решётка будет нагреваться от поступающей энергии и остывать, отдавая тепло в воздух, а правая, поглощая тепло извне и перекачивая по стержням влево, будет оставаться холодной. Простейший тепловой насос, работающий на чистой магии.