— Не всегда. Но часто.

— Здесь?

— Не знаю.

Я спросила:

— Можно установить?

— Должны быть внутренние листы движения.

Марен уже нашел их в ящике.

На каждом пакете действительно стояли даты и часы передачи между отделами.

Я посмотрела на первый.

Резолюция Леонара — двенадцатое число.

Окончательная регистрация — тринадцатое.

Архивный документ с фальшивой печатью — тоже тринадцатое.

— Один день, — сказала я.

Леонар кивнул.

— За этот день текст мог измениться.

— Удобно.

Маэр резко сказала:

— Вера.

Я замолчала.

Леонар посмотрел на нее.

— Можно?

— Говорите.

Он указал на пакет.

— У каждого проекта должна быть рабочая копия на момент моего согласования. Обычно она остается в секретариате.

— Она среди переданных документов? — спросила Маэр.

Леонар просмотрел содержимое.

— Не вижу.

Я почувствовала мгновенную уверенность.

— Исчезла.

— Возможно, — сказал он.

— Очень удобно, — повторила я.

На этот раз Маэр не остановила сразу.

Леонар положил пакет.

— Госпожа Ланская, если вы уже решили, что я убийца и глава схемы, зачем задаете вопросы?

Это было болезненно точное попадание.

— Я не решила.

— Тогда не отвечайте за доказательства раньше, чем они это сделают.

Мне стало жарко.

Собственные слова.

В другой формулировке.

Маэр вмешалась:

— Господин канцлер, рабочие копии должны сохраняться?

— По старым правилам не всегда. Последние три года — обязательно.

— Значит, для самого нового из этих трех пакетов она должна быть.

Леонар посмотрел дату.

— Да.

Марен начал искать.

Нашел не в основном пакете.

В отдельном приложении внутреннего секретариата.

Я встала.

Рабочая копия была напечатана тем же форматом.

Номер тот же.

Предмет тот же.

Но сумма другая.

Меньше.

Та, которую действительно утверждал Совет.

На верхнем поле стоял небольшой штамп:

«Представлено канцлеру».

Дата совпадала с резолюцией Леонара.

Несколько секунд никто не говорил.

Я взяла окончательный документ.

Сумма была увеличена.

— Значит, текст изменили после его резолюции, — сказал один из членов комиссии.

Леонар ответил:

— По крайней мере в этом случае.

Я смотрела на два листа.

Сначала правильная версия.

Она попадает к Леонару.

Он пишет «согласовать без задержки».

Потом документ возвращается в систему.

Где-то между его кабинетом и окончательной регистрацией сумма меняется.

Фальшивая королевская печать появляется уже на измененном варианте.

Моя прямая связь рушилась у меня в руках.

— Другие два пакета, — сказала я.

Мы проверили.

У второго рабочая копия сохранилась хуже, но сумма тоже была правильной.

У третьего не было суммы вообще — резолюция Леонара относилась к административному разрешению начать процедуру закупки, а не к окончательным условиям.

Три прямых доказательства превратились в три доказательства того, что документы проходили через его кабинет до того, как стали ложными.

Не после.

Маэр смотрела на меня.

Не с торжеством.

От этого было хуже.

— Это еще не доказывает, что Леонар не участвовал, — сказала я.

Фраза прозвучала слабее, чем я хотела.

— Конечно, — ответила она. — Но доказывает, что ваша формулировка о личном согласовании поддельных распоряжений была преждевременной.

— Да.

Леонар листал первый пакет.

— Здесь есть еще одна странность.

Я посмотрела.

— Какая?

Он провел пальцем по внутреннему сгибу.

— Этот пакет прошивали заново.

Олден сразу подошел.

Мне захотелось закрыть глаза.

Я должна была посмотреть на физическую сборку документа раньше.

Именно я.

Не канцлер.

Олден осмотрел нить.

Потом отверстия.

— Он прав.

— Почему? — спросила Маэр.

— Основные листы пробиты дважды. Первые отверстия немного левее. Нить сейчас проходит через вторую линию.

— То есть пакет разбирали.

— Да.

Я смотрела на бумагу.

Это лежало передо мной с утра.

Я исследовала подпись.

Печать.

Содержание.

Даты.

И не проверила, не менялась ли физическая структура самого пакета.

Потому что слишком хотела увидеть прямую связь с Леонаром.

Маэр спросила:

— Можно установить, какие листы добавили после первой прошивки?

Олден начал работать.

Через несколько минут стало понятно.

Рабочая копия, сопроводительная записка и часть исходных материалов имели первые отверстия.

Лист с увеличенной суммой — только вторые.

Его вставили позже.

Я села.

На этот раз никаких оправданий не было.

Не неправильный свидетель.

Не неизвестное свойство материала.

Не чужая ложь.

Моя ошибка.

Я увидела подлинную подпись Леонара рядом с фальшивым распоряжением и позволила этому факту определить дальнейшее толкование.

Хотя должна была сначала доказать, что подпись относилась именно к той версии документа, которая в итоге ушла на исполнение.

Маэр закрыла папку.

— На сегодня достаточно.

Леонар посмотрел на нее.

— Я могу идти?

— Да. Но материалы остаются у комиссии.

— Разумеется.

Он поднялся.

Я ожидала хотя бы одного замечания в мой адрес.

Его не последовало.

У двери он остановился.

— Госпожа Ланская.

Я посмотрела.

— Вы задали правильный вопрос.

Я не сразу поняла.

— Какой?

— Почему мои подписи находятся рядом с фальшивыми документами.

Он кивнул на стол.

— Ошибка была только в том, что ответ вы выбрали раньше проверки.

После этого ушел.

Лучше бы он сказал что-нибудь злое.

Маэр дождалась, пока дверь закроется.

— Вера.

— Я знаю.

— Хорошо. Тогда скажите сами.

Я заставила себя не смотреть в сторону.

— Я представила предположение как установленную связь.

— Да.

— Не проверила, к какой версии документа относилась подпись.

— Да.

— И не осмотрела физическую сборку пакета до того, как стала строить вывод.

— Да.

— Этого достаточно?

— Нет.

Я подняла глаза.

Маэр оставалась совершенно спокойной.

— Главная ошибка не в пропущенной прошивке. Ее мог пропустить любой из нас.

— Тогда в чем?

— В том, что вы уже считали Леонара наиболее удобным объяснением.

Я хотела возразить.

Не смогла.

Она продолжила:

— Вы несколько дней предупреждали всех вокруг о подтверждающем искажении. Сегодня попались сами.

— Знаю.

— Нет. Знать это сейчас легко. Мне нужно, чтобы вы понимали последствия.

— Какие?

— Два члена комиссии уже слышали от вас формулировку, что канцлер лично согласовал поддельные распоряжения. Если эта фраза уйдет дальше, она станет политическим обвинением.

— Я исправлю протокол.

— Исправите. И письменно укажете, что первичный вывод не подтвердился.

Я кивнула.

— Сделаю.

— Кроме того, до завтра вы не участвуете в допросах.

Я подняла голову.

— Почему?

— Потому что вам нужно пересмотреть собственные записи без давления новой информации.

— Я могу работать с документами.

— Только с копиями, которые получите от комиссии.

— Маэр...

— Нет.

Злость появилась мгновенно.

— Я ошиблась один раз.

— И ошибка была серьезной.

— Мы не арестовали Леонара.

— Потому что я остановила вас до этого.

Это ударило точно.

Я замолчала.

Маэр не смягчилась.

— Вы полезны расследованию, Вера. Очень. Но полезность не дает права на более низкий стандарт доказательств.

— Я и не прошу.

— Сегодня просили. Просто сами этого не заметили.

Я сжала пальцы.

— Хорошо.

— Не говорите «хорошо», если хотите бросить в меня чернильницу.