— От кого?

— Я не знаю имени человека, который отдавал распоряжения.

— Тогда от какой угрозы?

Ивар сглотнул.

— Моего брата зовут Дарен Дейн. Он служит в северном таможенном управлении. Два года назад его обвинили в пропаже денег из казенного сбора.

— Был суд? — спросила Маэр.

— Нет.

— Почему?

— Дело остановили.

— По какой причине?

— Нашли ошибку в учете.

Я посмотрела на Ивара.

— И это связано с вами.

Он медленно кивнул.

— Через несколько дней после того, как началась проверка Дарена, ко мне пришел человек.

— Кто?

— Секретарь из Королевской канцелярии.

— Имя?

Ивар посмотрел на меня.

— Тирн.

То же имя.

Секретарь канцлера.

Мужчина, которого лакей видел возле рабочего коридора Кассиана в вечер убийства.

— Что он хотел? — спросила Маэр.

— Сначала ничего незаконного. Сказал, что в архивных записях бывают технические ошибки и иногда государству нужно исправлять их без лишнего движения бумаг.

— Что значит «без лишнего движения»?

— Не оформлять официальное исправление через хранителя и контрольную комиссию.

— То есть менять запись незаметно.

— Да.

— Вы отказались?

Ивар горько усмехнулся.

— Сначала.

— Потом?

— Он положил передо мной копию дела Дарена.

Я ничего не сказала.

Маэр спросила:

— Прямо угрожал?

— Не словами. Сказал, что расследование против моего брата временно приостановлено, но может быть возобновлено, если появятся новые обстоятельства.

— И после этого попросил изменить архивную запись?

— Да.

— Какую?

Ивар показал журнал.

— Дату возврата одного документа.

— Тот случай, за который вы получили дисциплинарное замечание?

— Да.

Маэр нахмурилась.

— Значит, вас все-таки заметили.

— Я плохо исправил.

— Почему вас не уволили?

— Хранитель решил, что я пытался скрыть собственную ошибку.

— А вы не объяснили правду.

— Нет.

Я смотрела на Ивара.

Его старое дисциплинарное нарушение перестало быть случайной деталью.

— После этого Тирн приходил еще?

— Несколько раз.

— Сколько?

— За два года — семь или восемь.

— И каждый раз требовал менять записи?

— Иногда дату. Иногда номер фонда. Дважды просил внести документ в журнал позже, чем он поступил фактически.

— Вы делали?

Ивар закрыл глаза.

— Да.

Маэр сказала очень спокойно:

— Господин Дейн, вы понимаете, что признаетесь в систематическом изменении государственного архива.

— Да.

— Почему говорите только сейчас?

Он посмотрел на меня.

— Потому что Лиара узнала.

Я почувствовала, как внутри все напряглось.

— Когда?

— Примерно три недели назад.

— Как?

— Нашла несовпадение в одном журнале. Документ физически имел следы хранения в другом фонде, а по записи никогда туда не попадал.

— И спросила вас.

— Да.

— Вы признались?

— Не сразу.

Это становилось привычным.

Ивар говорил правду только тогда, когда другого выхода почти не оставалось.

— Что вы ей рассказали?

— Не все.

— Сколько?

— Что несколько раз исправлял записи по просьбе людей из канцелярии.

— Тирна назвали?

— Нет.

— Почему?

— Боялся за Дарена.

Маэр спросила:

— Лиара обещала молчать?

— Она сказала, что если я еще раз изменю документ, сама отнесет доказательства Кассиану.

— Значит, она уже работала с ним.

— Да.

— И вы продолжили?

Ивар долго молчал.

— Один раз.

Маэр отложила перо.

— Когда?

— Пять дней назад.

Я посмотрела на него.

Это было за несколько дней до убийства.

— Что изменили?

Ивар раскрыл журнал примерно в середине.

Нашел строку.

— Выдача зеркальной соли.

Я не сразу поняла.

— Чья?

— Архивного фонда.

— Количество?

— Да.

На странице стояли несколько записей по контролируемым материалам.

Лиара Морвен — малый объем зеркальной соли для исследования оттиска.

Еще две выдачи реставраторам.

Одна — в отдел древних металлов.

И ниже строка о большой партии.

Получатель:

Государственная реставрационная мастерская.

Я посмотрела на число.

— Что здесь было раньше?

Ивар назвал меньшее количество.

Разница была огромной по сравнению с тем, что брала Лиара.

— Вы увеличили объем на бумаге?

— Да.

— Зачем?

— Не знаю.

— Кто попросил?

— Тирн.

Маэр спросила:

— Лично?

— Нет. На этот раз пришло распоряжение через внутреннего курьера канцелярии.

— Подпись?

— Служебная.

— Чья?

— Канцелярская.

— Сам Тирн потом подтвердил?

— На следующий день встретил меня в коридоре и сказал, что все оформлено правильно.

Я смотрела на цифру.

— Если в журнале увеличили официально выданный объем, что это позволяет скрыть?

Ивар ответил не сразу.

— Недостачу.

Олден поднял голову.

— Если из государственного запаса реально вывезли больше, чем получила мастерская, завышенная запись может показать, что все количество ушло законно.

— Или наоборот, — сказала я. — Если мастерская получила меньше, а документы показывают больше, разница может оказаться у кого-то еще.

— Да.

Маэр повернулась к секретарю.

— Немедленно запросить фактические журналы приемки реставрационной мастерской. Не через канцелярию. Отправьте двух людей комиссии лично.

Секретарь вышел.

Ивар выглядел так, будто с каждой минутой ему становилось труднее дышать.

— Есть еще что-то? — спросила я.

Он посмотрел на меня.

— Лиара нашла эту запись.

— Когда?

— За день до смерти.

Я почувствовала холод.

— Она поняла, что вы ее меняли?

— Да.

— Что сказала?

— Что больше не может меня защищать.

Я молчала.

Ивар продолжил:

— Я попросил дать мне день. Хотел поговорить с Дареном. Убедиться, что ему ничего не угрожает.

— Она согласилась?

— Нет.

— Что собиралась делать?

— Сказать Кассиану все.

Зеленая папка.

Последняя встреча.

Пять копий документов.

Возможно, запись о зеркальной соли.

— Эта страница могла быть в зеленой папке?

— Она сделала копию.

— Вы видели?

— Да.

— Почему раньше не сказали?

Ивар резко ответил:

— Потому что если она погибла из-за того, что я сделал, я не хотел признаться даже себе.

Тишина после этой фразы была тяжелой.

Но жалость не могла заменить вопросы.

— Ивар, — сказала я, — если вы сейчас оставите хотя бы одну деталь на потом, в следующий раз может погибнуть еще кто-то.

Он посмотрел на меня.

— Я знаю.

— Тогда говорите все.

Он медленно кивнул.

— За последние два года через меня прошло девять просьб изменить архивные записи.

— Девять, а не семь или восемь?

— Девять. Я сейчас вспомнил все.

— Какие документы?

— Я дам номера.

— Они входят в наши двадцать три?

— Не все.

Это было важно.

— Значит, система шире фальшивой печати.

— Возможно.

— Нет, — сказала я. — Сейчас уже не «возможно». Вы лично подтверждаете, что государственные архивные записи намеренно менялись по неофициальным распоряжениям из канцелярии.

Ивар опустил глаза.

— Да.

Маэр записала его ответ дословно.

— Кто еще знал?

— Не знаю.

— Тирн действовал от собственного имени?

— Никогда не говорил.

— Ссылался на канцлера Грейса?

Ивар медлил.

— Иногда говорил «канцлерия требует». Один раз сказал, что «господин канцлер не любит, когда мелкие ошибки превращают в государственный скандал».

Ариана в комнате не было.

И я была этому рада.

Потому что именно сейчас любая фраза легко могла превратиться в обвинение Леонара.