— В кабинет.

Я пошла за ним.

По дороге никто из нас не произнес ни слова.

В холле Роэн открыл дверь кабинета, пропустил меня внутрь и закрыл ее.

Комната была просторной, но простой: стол, шкафы, карты на стенах, несколько кресел.

Я осталась стоять.

— Садитесь.

— Нет.

Он тоже не сел.

— Что именно рассказал вам Теон?

— Почти ничего. Что он должен считаться мертвым. Что так безопаснее. Что ему был год, поэтому он не помнит происходившего. Остальное я прочитала на камне.

— Хорошо.

Я не поверила ушам.

— Хорошо?

— Лучше, чем если бы он рассказал то, чего не должен знать посторонний человек.

— Я его воспитательница.

— Вы в доме меньше суток.

— Которую вы наняли жить рядом с ребенком, отвечать за него и при опасности прятать его от неизвестно кого.

— Да.

— И считаете меня посторонней настолько, чтобы скрывать, что официально он умер?

— До сегодняшнего дня — да.

— А сегодня что изменилось?

— Вы нашли могилу.

Я уставилась на него.

— Потрясающий способ строить доверие.

— Я не просил вас доверять мне.

— Зато просили взять ответственность за вашего сына.

На этот раз он не ответил сразу.

— Вы правы в одном, — продолжила я. — Я здесь меньше суток. Поэтому объясните сейчас, и я решу, проведу здесь вторые.

Роэн отошел к окну.

Я заметила, что левая рука у него была сжата в кулак.

— Теон мой сын.

— Это я поняла.

— Единственный.

— Тоже.

— Он не болен. Не проклят. Не воскресал из мертвых.

Несмотря на ситуацию, последний пункт заставил меня моргнуть.

— Я и не предполагала последнее.

— Предположили бы рано или поздно.

Возможно.

В этой семье я уже переставала удивляться.

Роэн повернулся.

— Пять лет назад Теон был объявлен погибшим.

— Вместе с матерью?

Его лицо на секунду изменилось.

Совсем немного.

Но достаточно, чтобы я поняла: здесь проходит настоящая боль, а не очередная закрытая тема.

— Нет. Селия погибла на самом деле.

Я не перебивала.

— После ее смерти стало ясно, что Теону угрожает опасность.

— Какая?

— Достаточная.

— Это не ответ.

— Другого пока не будет.

Я выдохнула.

— Вы серьезно?

— Более чем.

— Вы хотите, чтобы я поверила: кто-то настолько опасен, что вы пять лет изображаете смерть собственного ребенка, но мне не нужно знать, кто именно?

— Пока не нужно.

— А если этот человек придет в дом?

— Не придет.

— Вчера вы приказали мне прятать Теона при появлении незнакомых посетителей.

Роэн замолчал.

— Значит, возможность существует.

— Возможность существует всегда.

— Именно поэтому я должна понимать угрозу.

— Нет. Поэтому вы должны соблюдать инструкции.

Я сделала шаг к столу.

— Вы наняли не солдата.

— Я знаю.

— Тогда не разговаривайте со мной как с человеком, обязанным слепо выполнять приказ.

Его глаза сузились.

— Я разговариваю с человеком, которому доверено то, что не должен знать почти никто в империи.

— Я узнала это на прогулке.

— Вы не должны были идти на кладбище.

— Значит, поставьте еще одну ограду. Судя по всему, они прекрасно решают все ваши проблемы.

Слова вырвались резче, чем следовало.

Роэн стал совершенно неподвижным.

Я уже ожидала, что он выставит меня из кабинета.

Но голос остался спокойным.

— Осторожнее, госпожа Маррен.

— С чем?

— С выводами о вещах, которых вы не понимаете.

— Тогда помогите мне понять.

Тишина.

Впервые мне показалось, что он не просто отказывается говорить.

Он решает, сколько может сказать.

— Пять лет назад, — наконец произнес Роэн, — после смерти Селии была попытка забрать Теона.

Я перестала злиться на секунду.

— Похищение?

— Да.

— Кто?

— Неизвестно.

— Вы не знаете?

— Тогда не знал.

— А сейчас?

Он посмотрел на меня.

— Сейчас у меня есть предположения. Этого недостаточно, чтобы произносить имена.

— Зачем им понадобился годовалый ребенок?

— Не знаю.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Я всмотрелась в его лицо.

— Вы лжете.

В комнате стало тихо.

— Будьте осторожны с обвинениями.

— Я не обвиняю. Я слышу.

— Что именно?

— Вы отвечаете иначе, когда не знаете.

— Мы знакомы один день.

— Этого иногда хватает.

На мгновение я вспомнила слова Теона и едва не улыбнулась.

Не до того.

Роэн прошел к столу и оперся ладонями о край.

— Я знаю, что люди, которые пришли за ним, хотели получить его живым.

— Почему?

— Этого я вам пока не скажу.

Вот теперь честно.

Неприятно, но честно.

— Продолжайте.

— После нападения я не знал, сколько человек было вовлечено. Не знал, кому могу доверять. У Селии было достаточно связей в столице, у меня — еще больше. Любая официальная охрана означала бы документы, имена, маршруты, людей, которые знали бы, где находится ребенок.

— Поэтому вы решили сделать так, чтобы все считали его мертвым.

— Да.

— Вы устроили похороны.

— Да.

— Поставили могилу.

— Да.

— Внесли запись в государственные книги.

Он помолчал.

— Да.

Я прошлась по комнате.

Это уже не выглядело безумной семейной прихотью.

Но и нормальным не становилось.

— Почему могила здесь?

— Потому что похороны должны были выглядеть настоящими.

— Для кого?

— Для всех.

— Даже для людей в вашем доме?

— Чем меньше знали, тем лучше.

— Сколько человек знает сейчас?

— Это не вопрос, на который я отвечу.

Я остановилась.

— Теон знает, что его считают мертвым.

— Да.

— С какого возраста?

— С тех пор, как стал достаточно взрослым, чтобы понимать, почему нельзя говорить свое имя посторонним.

— Он не понимает почему.

Роэн нахмурился.

— Понимает достаточно.

— Нет. Он понимает только: «так безопаснее».

— Для шести лет этого достаточно.

— Для шестилетнего ребенка, который каждый день живет рядом со своей могилой?

Его взгляд стал жестче.

— Теон не ходит на кладбище.

— Сегодня пошел.

— Потому что вы его повели.

— Потому что вы не пометили место как запрещенное.

— Я исправлю это.

Я закрыла глаза на секунду.

— Вы слышите себя?

— Прекрасно.

— Я говорю, что ваш сын видел собственную могилу, а вы собираетесь решить проблему запретом на кладбище.

— Мой сын жив.

— Да.

— Именно это для меня имеет значение.

— Для вас.

Он замолчал.

Я продолжила:

— А для него имеет значение еще и то, как он живет.

— Вы не знаете, как он мог бы жить, если бы я пять лет назад принял другое решение.

— Не знаю.

— Его могли убить.

— Возможно.

— Не возможно.

Он произнес это тихо.

Без гнева.

И именно поэтому слова прозвучали тяжелее.

Я перестала ходить.

Роэн смотрел на меня.

— Вы видите стены. Запертые окна. Охрану. Запреты. И считаете, что я сделал из жизни сына тюрьму, потому что не умею иначе воспитывать детей.

— Я не говорила, что вы не умеете воспитывать детей.

— Но подумали.

Я не стала лгать.

— Отчасти.

— Пять лет назад я похоронил жену. Через несколько часов после ее смерти люди попытались забрать моего годовалого сына. Я не собираюсь извиняться за то, что после этого сделал все, чтобы он остался жив.

Голос у него не повысился.

Но я впервые увидела не лорда Ардена, не знаменитого всадника и не человека, который любит отдавать приказы.

Отца.

Того, кому однажды действительно пришлось выбирать не между хорошим и плохим, а между плохим и неизвестным.

Это не отменяло моих вопросов.

Но делало ответы сложнее.

— Я не прошу вас извиняться за то, что спасли Теона.