— Из-за методов Совета и доступа к закрытым архивам. Подробностей я не знаю.

— А доверять ему можно?

Роэн посмотрел на Теона.

Вот главный вопрос.

Норен ответил:

— Сначала пригласите его ради печати. О Теоне ничего не говорите. Если человек окажется не тем, кого я помню, он даже не узнает, что мальчик существует.

Это было разумно.

Роэн еще несколько секунд смотрел на дикого дракона.

Потом принял решение.

— Хорошо. Письмо отправим сегодня. Но без имени Теона, без упоминания слышащего и без описания Ранвеля как места встречи. Пусть сначала ответит, готов ли вообще приехать.

Норен кивнул.

Теон спросил:

— А если он знает, как снять эту штуку?

Роэн посмотрел на сына.

— Тогда сначала проверим, можно ли сделать это безопасно.

Мальчик удовлетворенно кивнул.

Все снова упиралось в безопасность.

Но впервые меня это не раздражало.

Потому что сегодня Роэн не использовал слово, чтобы закрыть разговор.

Он использовал его как условие следующего шага.

Мы спустились со стены.

Теон пошел впереди с Нореном и уже расспрашивал его, сколько лет Лорену Харту и был ли у него собственный дракон.

Я задержалась возле лестницы.

Роэн тоже.

Несколько секунд мы смотрели вслед мальчику.

— Вы понимаете, что теперь будет сложнее скрывать его способность? — спросила я.

— Понимаю.

— И если кто-то действительно охотился за Теоном именно потому, что он слышащий, мы пока не знаем, как много они понимают.

— Понимаю и это.

— Тогда пообещайте мне одну вещь.

Роэн посмотрел на меня.

— Какую?

— Что страх не превратит Теона в объект, который вы будете передвигать между безопасными комнатами. Ни для врагов, ни для нас. Он ребенок, а не редкая способность, которую нужно сохранить любой ценой.

Роэн долго молчал.

Потом ответил:

— Если увидите, что я забываю об этом, скажите.

— Обязательно.

— В этом как раз я не сомневался.

Мы пошли следом.

Во дворе Теон вдруг остановился и обернулся.

— Вы опять отстали.

— Мы идем, — ответила я.

Он дождался нас.

И впервые после ночного нападения пошел между нами, не оглядываясь на окна и охрану.

Позже я узнала, что письмо Лорену Харту отправили еще до заката.

А около полуночи раненый дикий дракон впервые позволил Норену прикоснуться к черному обручу на своей лапе.

Лекарь не попытался его снять.

Только срисовал все знаки.

Утром этот рисунок лежал на столе Роэна рядом с ответом Лорена Харта.

Ответ состоял всего из нескольких строк.

Но одной оказалось достаточно, чтобы Роэн немедленно отправил за бывшим всадником экипаж.

Лорен узнал печать.

Глава 10. Старая узда

Лорен Харт приехал в Ранвель на следующий день после полудня.

К этому времени я успела трижды пожалеть о том, что разрешила Теону узнать о его приезде заранее.

С самого утра мальчик задавал вопросы.

Сколько Лорену лет.

Какого цвета был его дракон.

Почему он перестал служить в корпусе.

Действительно ли он поссорился с Советом.

Может ли человек после смерти собственного дракона снова стать всадником.

И, главное, знает ли Лорен, как снять черный обруч с лапы раненого дракона.

На первые четыре вопроса я ответить не могла. На пятый знала общий ответ: второго дракона всадник не выбирал, потому что связь была слишком глубокой и не повторялась. На последний не знал пока никто.

Это Теона совершенно не устраивало.

— Тогда зачем мы вообще ждем его столько времени, если даже не знаем, сможет ли он помочь? — спросил он, когда я в третий раз вернула ему лист с упражнением.

— Потому что именно так обычно и происходит с людьми, которых приглашают как специалистов. Сначала приезжают, смотрят, а уже потом говорят, могут ли сделать что-нибудь полезное. И у вас снова пропущено окончание. Если продолжите следить за дорогой вместо тетради, Лорен Харт успеет состариться еще на десять лет до того, как вы закончите страницу.

Теон исправил слово и посмотрел в окно.

— Если он старый, десять лет могут быть много.

— Совершенно верно. Поэтому спасайте человека и заканчивайте упражнение.

Он вздохнул, но наконец принялся писать.

Я уже знала, что по-настоящему заставить его сосредоточиться сегодня не получится, и не пыталась. После ночного нападения, открытия о слышащих и раненого дракона за стеной требовать от шестилетнего ребенка обычного спокойствия было бы глупо.

Однако полностью отменять занятия я тоже не хотела.

Обычный распорядок был сейчас одним из немногих вещей, которые показывали Теону: его жизнь не превратилась только в тайны, охрану и разговоры взрослых.

Он по-прежнему должен был писать слова целиком.

По-прежнему спорил о задачах.

По-прежнему просил у Гарна вторую сладкую булочку после обеда и пытался доказать, что яблоко следует считать частью основного приема пищи, а значит, десерт ему все равно положен.

И я собиралась удерживать эту нормальность столько, сколько смогу.

Ближе к полудню в классную комнату заглянул Норен.

Он выглядел усталым, но довольным.

— Наш пациент сегодня встал самостоятельно и даже съел почти все мясо, которое ему оставили. Если так пойдет дальше, главной проблемой скоро станет не его состояние, а объяснение, почему возле Ранвеля поселился дикий дракон, который не собирается никуда улетать.

Теон моментально забыл о письме.

— Потому что ему здесь безопасно. Я утром его чувствовал. Он уже не боится людей отца так сильно.

Норен вошел и закрыл дверь.

— Голова не болела?

— Нет. Я только немного чувствовал ногу, когда он вставал, а потом перестал.

— Само прошло или делал то, чему мы учились?

— Смотрел на вещи в комнате и называл их. Потом считал вдохи. Госпожа Маррен сказала, что считать до ста глупо, потому что к десяти я уже начинаю думать о том, сколько еще осталось, поэтому теперь считаю до пяти и начинаю заново.

Норен посмотрел на меня.

— Хороший способ.

— Это пока не лечение. Просто помогает ему не сосредоточиваться на чужом ощущении.

— Именно это сейчас и нужно. Мы еще не знаем, насколько способность Теона зависит от внимания. Если усиление происходит хотя бы отчасти из-за того, что он сам прислушивается, ему полезно научиться переключаться.

Теон нахмурился.

— Я не хочу перестать слышать совсем.

Доктор сел рядом.

— А никто и не говорит, что должен. Представь, что у тебя очень хороший слух. Было бы полезно уметь не слушать каждый разговор сразу?

Мальчик подумал.

— Да. Особенно если Марта ругается с поставщиками.

— Я все слышу, — сказала Марта от двери.

Мы втроем обернулись.

Она стояла с подносом и смотрела на Теона.

Мальчик покраснел.

— Я не говорил, что вы всегда ругаетесь.

— Разумеется. Иногда поставщики сразу понимают, что неправы.

Она поставила на стол чай и тарелку с печеньем.

Норен взял одно.

— Когда Лорен?

— На въездной дороге. Охрана сообщила пять минут назад.

Теон вскочил так быстро, что стул отъехал назад.

— Можно я встречу?

Я положила ладонь на его тетрадь.

— Вы сначала дописываете последние три предложения. Потом спускаемся вместе. Если господин Харт еще не вошел в дом, увидите его во дворе.

— Но он может уже войти.

— Тогда встретите внутри.

— Это не то же самое.

— Переживете.

Теон посмотрел на Норена в поисках поддержки.

Доктор очень разумно занялся печеньем.

Мальчик сел.

— Все сегодня против меня.

— Нет, — ответила я. — Просто никто не считает приезд пожилого исследователя достаточной причиной оставить слово недописанным.

— Вы даже не знаете, пожилой ли он.

— Норен?

Доктор кивнул.

— Пожилой.

— Видите? Теперь знаю.