— Почему?

— Потому что любое движение создавало новый след.

— Или потому что боялись повторить ошибку с Селией.

— И это тоже.

Я встала.

Сидеть стало невозможно.

Прошла к окну.

Во дворе Теон вместе с Нореном шел к саду. Мальчик что-то рассказывал, размахивая руками. Доктор слушал и время от времени отвечал.

Живой ребенок.

Пять лет жизни.

Пять лет тишины.

Я повернулась к Роэну.

— Вы спрятали сына. Это я понимаю. После того, что произошло, я даже не могу сказать, что на вашем месте поступила бы иначе.

Роэн молчал.

— Но вы одновременно похоронили и расследование.

— Да.

— Селия погибла, пытаясь узнать, что делают с драконами. Вы решили, что ее работа могла привести убийц к Теону, и вместо того чтобы найти людей, которые за этим стояли, сделали так, чтобы они поверили, будто победили.

— Я сделал так, чтобы мой сын остался жив.

— И больше ничего не имело значения.

— В тот момент — нет.

Я почувствовала, как злость наконец прорвалась.

— Вот в этом ваша проблема, Роэн. Она была тогда и осталась сейчас. Вы выбираете одну вещь, которую нужно защитить, и перестаете видеть все вокруг. Пять лет назад это был Теон. Теперь снова Теон. Вы настолько боитесь потерять его, что готовы принять любую цену, если он физически останется рядом.

Роэн не повысил голос.

— Если вы хотите сказать, что я должен был рисковать сыном ради продолжения расследования после убийства его матери, то нет. Я не соглашусь.

— Я не это говорю.

— Тогда что?

Я подошла к столу.

— Что между «рисковать ребенком» и «пять лет не задавать вопросов» существует огромное пространство. Вы могли искать через людей, которым доверяли. Могли вывести материалы за пределы корпуса. Могли найти Лорена раньше. Могли хотя бы открыть коробку Селии до того, как современная узда сама пришла к вашим воротам на лапе раненого дракона.

Последнее попало точно.

Роэн отвел глаза на деревянный ящик.

Я продолжила уже тише:

— Вы не открывали ее бумаги пять лет не только потому, что было больно. Вы боялись найти там доказательство, что она была права.

Он долго молчал.

— Да.

Признание сбило часть моего гнева.

Но не весь.

— И доказательство того, что вы ошиблись.

— Да.

— Поэтому проще было оставить все закрытым.

— Нет.

Теперь в его голосе впервые появилась жесткость.

— Не проще. Никогда не называйте это простым.

Я замолчала.

Роэн встал.

— Первые два года после смерти Селии я просыпался каждую ночь, если Теон просто кашлял в соседней комнате. Если в Ранвель приезжал новый человек, я проверял его историю до того, как он входил за ворота. Я менял охрану, маршруты, документы. Переезжал с сыном между тремя местами, пока не убедился, что след исчез. Я сам стоял у могилы ребенка, который в этот момент спал в чужом доме под другим именем, и принимал соболезнования от людей, которым не мог сказать правду.

Он остановился.

Говорил по-прежнему ровно.

Но теперь за словами чувствовалось то, что он обычно держал очень глубоко.

— Я не прошу вас считать это правильным. Но не говорите, что я выбрал простой путь.

Я почувствовала укол стыда.

Не за саму претензию.

За формулировку.

— Вы правы. Простым он не был.

Роэн кивнул.

Я продолжила:

— Но он был путем, на котором вы позволили страху принимать решения слишком долго.

— С этим не спорю.

— Сейчас вы снова готовы сделать то же самое.

— Нет.

— Правда? Несколько дней назад вы уже сказали, что отправите меня из Ранвеля, если станет опаснее. Не предложите. Отправите.

Он вспомнил.

— Я исправился.

— После того как я заставила.

— Вы очень любите это слово.

— Потому что иногда с вами иначе невозможно.

Роэн неожиданно усмехнулся.

Совсем ненадолго.

— Не думал, что меня будут отчитывать за пятилетние решения в собственном кабинете.

— Можете уволить.

— Не могу.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Я замерла.

Он тоже.

Роэн отвел взгляд первым.

— Теон меня не простит.

— Разумеется. Только поэтому.

— В основном.

Я почувствовала, как гнев неожиданно смешался с чем-то совершенно другим.

Неподходящим.

Ненужным.

Особенно сейчас.

Я вернулась к бумагам.

— Дейран Вальк знает, что Теон был слышащим?

— Нет.

— Уверены?

— Я никогда не говорил ему. Селия тоже не собиралась рассказывать Совету. Именно это подтверждает записка.

— Но люди, которые напали, явно знали, что ребенок им нужен живым.

— Да.

— Значит, либо информация о способности вышла другим путем, либо Теона хотели не только из-за нее.

Роэн кивнул.

— Именно.

— Кто еще знал о первых случаях?

— Норен. Марта знала, что Теон необычно реагирует на Тарна, но не знала термина. Один старый лекарь Селии, уже умерший. Возможно, кто-то из исследователей, которым она писала.

— Лорен?

— Он говорит, что лично с ней не встречался. Она покупала его книги через обычных продавцов.

— Переписка сохранилась?

— Не вся. В ящике есть несколько писем без ответов и черновики запросов.

Я взяла один лист.

— Тогда нам нужно разобрать все.

— Уже собирался.

— Вместе.

Роэн посмотрел на меня.

— Вы уверены?

— После сегодняшнего вы действительно хотите спросить?

— Бумаги Селии личные.

Я положила лист обратно.

— Если там есть личное, не касающееся расследования, я не стану читать. Но если она оставила материалы про узды, слышащих и людей, которым доверяла или не доверяла, это касается Теона.

Он немного подумал.

— Хорошо.

Мы начали разбирать ящик.

Первые полчаса не нашли ничего важного.

Счета за книги.

Записки лекарю.

Списки архивов.

Письмо Марте с просьбой заказать теплые вещи для Теона.

Несколько страниц с детскими наблюдениями.

«Теон проснулся за минуту до посадки Тарна».

«Плакал, когда Тарн получил ожог на тренировке».

«Сегодня впервые успокоился после того, как коснулся чешуи».

Я читала и невольно представляла Селию за тем же столом.

Не исследовательницу.

Мать.

Женщину, которая пыталась понять ребенка.

На одном листе был нарисован крошечный отпечаток ладони.

Я остановилась.

— Это Теон?

Роэн посмотрел.

Лицо изменилось.

— Да.

Чернила давно выцвели.

Под отпечатком Селия написала дату.

Теону было восемь месяцев.

Я сразу положила лист отдельно.

— Это не расследование.

Роэн ничего не сказал.

Через несколько секунд аккуратно убрал его обратно в ящик.

Мы продолжили.

Потом я нашла письмо.

Не отправленное.

На первой строке стояло:

«Роэн».

Я остановилась.

— Это вам.

Он взял.

Читать не начал.

Просто смотрел на почерк.

— Хотите, я выйду?

— Нет.

— Это может быть личное.

— Если Селия не отправила, я уже пять лет не знаю, что там.

— Именно поэтому можете прочитать один.

Он кивнул.

Я встала и отошла к окну.

Не хотела видеть текст.

Не хотела даже случайно прочитать строчку, которую женщина писала мужу.

За спиной шелестела бумага.

Прошла минута.

Потом еще.

Я не оборачивалась.

Наконец Роэн сказал:

— Здесь нет ничего для расследования.

Голос звучал нормально.

Почти.

Я повернулась.

Письмо уже было сложено.

— Тогда уберите.

Он положил его во внутренний карман, не в ящик.

Я ничего не спросила.

Следующая важная находка появилась ближе к вечеру.

Небольшая записная книжка.

В ней Селия перечисляла имена людей, с которыми собиралась поговорить.

Возле большинства стояли краткие пояснения.

Архивист.

Лекарь.

Бывший всадник.