— Уверен?

— Да. Как будто давит меньше.

Сигнал отправили в мастерскую.

Через минуту Лорен вышел сам.

— Повтори, что почувствовал.

Теон объяснил.

Старик задавал вопросы спокойно, без попытки вкладывать ответы.

Не «стало легче здесь?»

А «что изменилось?»

Не «узда перестала давить?»

А «ощущение сильнее или слабее, чем до этого?»

Мне понравилось, как он работал.

Теон тоже быстро перестал напрягаться.

Через десять минут я остановила проверку.

Хотя мальчик говорил, что может продолжать.

— Мы договаривались.

Лорен сразу убрал инструменты.

Никаких уговоров.

Никакого «еще один раз».

Роэн это заметил.

После этого его отношение к старому исследователю чуть изменилось.

Совсем немного.

Но лед между ними стал тоньше.

К вечеру Лорен уже понимал принцип, по которому узда удерживала давление.

Он объяснял нам за ужином, стараясь не превращать разговор в лекцию.

— Печать использует сопротивление самого дракона. Чем активнее он пытается пойти против внешнего импульса, тем сильнее становится воздействие. Очень неприятная конструкция, потому что она превращает волю жертвы в источник собственного наказания.

Я отложила вилку.

— Поэтому дикий дракон боится даже попытки уйти.

— Именно. Он мог уже понять закономерность. Пытается удалиться от того, кто управлял, получает боль, возвращается или подчиняется, боль уменьшается. Через некоторое время страх возникает раньше самого воздействия.

Теон сидел между мной и Нореном и выглядел мрачным.

— Это можно убрать полностью?

Лорен ответил:

— Теперь почти уверен, что да. Нужно разомкнуть три слоя в правильной последовательности. Завтра попробуем первый. Если реакция будет нормальной, к вечеру смогу снять внешнюю часть.

— А потом он сможет улететь?

— Если крыло позволит и если сам захочет.

Теон немного успокоился.

Роэн спросил:

— Что понадобится для поиска изготовителя?

Лорен отложил ложку.

— Доступ к реестрам государственных мастерских. В таких системах металл не берут случайный. Сплав готовят партиями, каждая партия получает знак мастера и номер печи. Внешний знак на узде стерли, но на внутренней стороне я видел остаток маркировки.

Роэн выпрямился.

— Сможете прочитать?

— После снятия. Если ее не уничтожили намеренно полностью.

— А если прочитаете?

— Получим хотя бы мастерскую, в которой сделали основу. Не человека, который наложил саму узду, но это уже след.

Я спросила:

— И этот реестр находится в столице?

— Да. Причем доступ к нему есть только у мастерских, командования и нескольких надзорных чиновников.

Роэн коротко усмехнулся без веселья.

— Удобно.

Лорен посмотрел на него.

— Теперь расскажете, почему слово «столица» вызывает у вас такое лицо?

Роэн помолчал.

Теон тоже смотрел на отца.

Мне показалось, что он откажется.

Но Роэн сказал:

— Потому что два дня назад имперский патруль потребовал передать им этого дракона и назвал узду лечебным фиксатором. А той же ночью вооруженные люди проникли в мой дом и попытались похитить сына. У одного был служебный жетон закрытых ангаров Крыльев Короны.

Лорен не шевельнулся.

Веселье исчезло полностью.

— Покажите жетон.

Роэн достал его из внутреннего кармана и положил на стол.

Старик взял.

Перевернул.

Посмотрел номер.

Потом поднял глаза.

— Это не просто жетон закрытых ангаров. Серия начинается с восьмерки.

Роэн нахмурился.

— И?

— Так обозначали допуск в технические мастерские особого назначения.

Норен спросил:

— Что там делают?

— Во времена моей службы — экспериментальное снаряжение, защитные системы, новые типы седел, иногда закрытые магические разработки. Не знаю, как устроено сейчас.

Теон ничего не сказал.

Я тоже.

Роэн медленно забрал жетон.

— Значит, связь с мастерскими становится еще вероятнее.

— Да.

— Вы готовы подтвердить все, что увидели на узде, официально?

Лорен посмотрел на него.

— Перед кем?

— Пока ни перед кем. Я спрашиваю, откажетесь ли потом.

Старик помолчал.

— Я ушел из корпуса пятнадцать лет назад именно потому, что не хотел ставить подпись под вещами, с которыми не согласен. Если вы покажете мне запрещенную узду современного изготовления, я подтвержу это хоть перед императором.

Роэн кивнул.

— Хорошо.

В тот вечер Теон уснул рано.

Событий для одного дня оказалось слишком много даже для него.

Он пытался убедить меня, что совсем не устал, а через пять минут после того, как лег, уже спал.

Я закрыла окно, поправила одеяло и некоторое время смотрела на него.

На тумбочке лежал деревянный дракон.

Возле кровати стояли сапоги, один чуть впереди другого.

Самая обычная детская комната.

Если не знать, что мальчика в ней дважды пытались похитить.

Я тихо вышла.

В коридоре никого не было.

Мне не хотелось сразу идти к себе.

После целого дня разговоров об уздах, запрещенных экспериментах и закрытых военных мастерских в голове оставалось слишком много мыслей.

Я спустилась вниз.

На кухне уже гасили свет.

В библиотеке было пусто.

Через окно в холле я увидела Тарна.

Дракон лежал на площадке.

Рядом стоял Роэн.

Не в форме.

Без оружия.

Просто в темной рубашке и брюках.

Я собиралась уйти.

Потом почему-то открыла дверь.

Ночной воздух был прохладным.

Тарн заметил меня сразу.

Поднял голову.

Роэн обернулся.

— Не спится?

Я подошла ближе, но остановилась на достаточном расстоянии от дракона.

— Спится. Просто не хотелось сразу идти в комнату.

— После сегодняшнего дня понимаю.

Я посмотрела на Тарна.

— Можно подойти?

Роэн бросил взгляд на дракона.

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом Тарн снова положил голову на лапы.

— Можно. Только не ближе к морде без меня.

Я подошла.

Раньше рядом с Тарном всегда были люди, седла, охрана или Теон.

Сейчас площадка была почти пустой.

Дракон дышал медленно.

Теплый воздух время от времени проходил над камнем.

Я остановилась возле Роэна.

— Он знает про раненого дракона больше, чем вы?

— Что именно?

— Понимает, что на том узда?

Роэн посмотрел на Тарна.

— Не так, как мы. Но он чувствует чужое состояние. Отвращение к печати точно есть.

— Вы чувствуете это через связь?

— Да.

— Как Теон?

— Нет.

Он ответил сразу.

— Моя связь только с Тарном. Когда тот видит другого дракона или реагирует на него, я получаю часть образа через него. Теону посредник не нужен.

Мы некоторое время молчали.

Потом я спросила:

— Вы когда-нибудь хотели не быть всадником?

Роэн посмотрел на меня с удивлением.

— Откуда такой вопрос?

— Не знаю. Сегодня весь день говорили о том, как важен добровольный выбор дракона. А про выбор человека почти не говорили.

Он задумался.

— Когда Тарн выбрал меня, мне было шестнадцать. Я хотел этого столько лет, сколько себя помню. Все мужчины в моей семье служили. Отец был всадником, дед тоже. Я даже не рассматривал другую жизнь.

— Значит, выбор был.

— Был. Просто очень предсказуемый.

— А потом сожалели?

Роэн провел ладонью по чешуе Тарна.

— О нем — никогда. О некоторых вещах, которые приходили вместе со службой, да.

— Война?

— В том числе.

Я впервые говорила с ним о чем-то, что не касалось непосредственно Теона.

Не о правилах.

Не о безопасности.

Не о ребенке.

И он, кажется, заметил это тоже.

— А вы? — спросил он.

— Что я?

— Всегда хотели работать воспитательницей?

— Нет. В детстве я собиралась открыть книжную лавку.

— Почему передумали?