Я улыбнулась.

— Потому что в четырнадцать лет помогала соседской девочке учиться читать. Оказалось, мне нравится момент, когда человек вдруг понимает то, что еще вчера казалось ему невозможным. Потом была другая семья. Потом еще. В какой-то момент я решила, что лучше буду учить детей, чем продавать книги их родителям.

— А школа?

Я посмотрела на него.

— Норен рассказал?

— Вы сами упоминали в первые дни. Просто тогда я думал, что это далекий план.

Он запомнил.

Почему-то именно это оказалось приятно.

— Не настолько далекий, как был раньше. Если я когда-нибудь перестану работать у богатых семей, хочу открыть небольшую школу. Не для знати. Для детей торговцев, ремесленников, служащих. Людей, у которых достаточно денег на еду и дом, но не на частного учителя.

— В столице?

— Возможно. Там проще найти учеников. Но аренда дорогая.

— Поэтому согласились на предложение Норена.

— В том числе.

Роэн посмотрел на меня.

— А я думал, вы приехали исключительно ради возможности спорить со мной.

— Это оказалось приятным дополнением.

Он рассмеялся.

Тихо, чтобы не потревожить Тарна.

Я тоже улыбнулась.

— Если серьезно, жалованье было одной из главных причин согласиться на собеседование. Я не собираюсь притворяться, что меня привлекли загадочные условия и закрытое поместье неизвестного мужчины.

— Очень романтично.

Слово прозвучало неожиданно.

И между нами на секунду появилось что-то неловкое.

Не неприятное.

Просто новое.

Я отвела взгляд к дракону.

— Вы сами назначили сумму.

— Потому что понимал, чего прошу.

— Тогда почему столько предыдущих учителей уходили?

— Большинство не знало правды о Теоне. Они приезжали на короткие занятия. Мне не нравилось, что каждый новый человек увеличивает риск.

— Значит, вы увольняли их до того, как ребенок успевал привыкнуть.

— Да.

— Теперь понимаете, почему он в первый день спросил, могу ли я уйти когда хочу?

Роэн медленно выдохнул.

— Теперь да.

— Тогда почему со мной решили иначе?

Он не ответил сразу.

Я почти пожалела, что спросила.

Но Роэн все-таки сказал:

— Норен настоял на постоянной воспитательнице. Я согласился дать месяц. Потом увидел, что Теон за несколько дней начал делать вещи, которых раньше избегал.

— Писать?

— Не только. Он стал просить меня завтракать вместе. Раньше просто принимал, что меня нет. Начал спорить о прогулках не потому, что хотел нарушить приказ, а потому, что понял, что может сказать, чего хочет. Стал приносить мне свои задания. Рассказывать о кухне, конюшнях, ваших странных уроках с мешками муки.

— Они не странные.

— Теон рассчитывал, сколько свечей можно сэкономить, если я буду работать на час меньше по вечерам.

Я рассмеялась.

— Я не давала такого задания.

— Знаю. Он придумал сам.

— Значит, обучение работает.

— К сожалению.

Мы снова замолчали.

Тарн открыл глаз, посмотрел на нас и снова закрыл.

— Вы хороший отец, — сказала я.

Роэн повернул голову.

Похоже, такого он не ожидал.

— Вы говорили мне обратное почти с первого дня.

— Нет. Я говорила, что вы иногда делаете плохие выводы из хорошего желания защитить сына. Это не одно и то же.

Он смотрел на меня слишком внимательно.

Я продолжила, потому что теперь уже отступать было странно:

— Вы любите Теона. Слушаете, даже если не сразу. Меняете решения, когда понимаете, что ошиблись. Для человека, привыкшего командовать, это вообще серьезное достижение.

— Сейчас должна быть часть, где вы добавляете недостатки.

— Их слишком много. Уже поздно перечислять.

Он улыбнулся.

Потом вдруг стал серьезным.

— А вы очень хорошо с ним обращаетесь.

— Это моя работа.

— Мы оба знаем, что дело уже не только в работе.

Я почувствовала, как пальцы сами сжались на краю рукава.

Не потому, что слова были признанием.

Не были.

Просто он сказал вслух то, чего я старалась пока не формулировать.

Я привязалась к Теону.

Слишком быстро.

Наверное, этого и следовало ожидать от человека, который каждый день проводит с ребенком.

Но здесь все ощущалось сильнее из-за того, что Теон доверял мне вещи, которых не говорил другим.

Из-за могилы.

Из-за ночного нападения.

Из-за того, что именно мою руку он искал, когда рядом оказывалось слишком много чужой боли.

— Да, — ответила я. — Уже не только.

Роэн кивнул.

Больше ничего не сказал.

И я была ему благодарна.

Некоторые разговоры не нужно сразу превращать во что-то большее.

Мы постояли рядом еще несколько минут.

Потом Тарн поднял голову.

Роэн тоже мгновенно посмотрел на восток.

— Что?

— Дикий дракон проснулся.

— Вы чувствуете?

— Через Тарна. Он услышал.

Я улыбнулась.

— А я просто слышу, как там кто-то разбивает миску.

Из-за стены действительно донесся металлический грохот.

Роэн рассмеялся.

— Видимо, у каждого свои способности.

— Моя значительно практичнее.

Мы пошли обратно к дому.

У лестницы Роэн остановился.

— Элина.

Я повернулась.

— Если станет слишком опасно, я отправлю вас из Ранвеля.

Спокойствие исчезло мгновенно.

— Нет.

— Я не спрашивал.

— А зря. Мы только что провели приятный разговор, не портите достижение.

— Я серьезно.

— Я тоже.

Он нахмурился.

— В мой дом уже проникли вооруженные люди. Вы не обязаны оставаться рядом с Теоном, если ситуация станет хуже.

— Именно я вывела Теона, когда они проникли. Значит, мое присутствие оказалось полезнее отсутствия.

— В следующий раз вам может не повезти.

— В следующий раз охрана будет подготовлена лучше.

— Это не аргумент.

— А ваш аргумент состоит в том, что вы снова собираетесь решить за человека, которого хотите защитить.

Он замолчал.

Я сразу поняла, что попала.

— Видите? То же самое.

— Вы сравниваете себя с шестилетним ребенком?

— Нет. Я взрослый человек, поэтому у вас еще меньше оснований принимать решение вместо меня.

Роэн некоторое время смотрел на меня.

Потом выдохнул.

— Хорошо. Если станет опаснее, я предложу вам уехать.

— А я решу.

— Вы ужасно упрямая.

— Норен предупреждал.

— Недостаточно.

Я улыбнулась.

— Спокойной ночи, Роэн.

— Спокойной ночи, Элина.

Я поднялась наверх.

У двери собственной комнаты поняла, что улыбаюсь.

Это раздражало.

Потому что день был тяжелым.

Потому что за восточной стеной лежал дракон с запрещенной уздой современного изготовления.

Потому что след этой узды вел к военным мастерским столицы.

Потому что люди с жетоном тех же структур уже пришли ночью за Теоном.

И совершенно точно не было никакой разумной причины радоваться нескольким спокойным фразам мужчины, который еще неделю назад выводил меня из себя каждый второй разговор.

Я вошла в комнату и закрыла дверь.

Утром Лорен начал снимать первый слой узды.

Теон стоял рядом со мной на стене и сообщал только о том, что чувствовал сам.

Первые две линии разомкнули без реакции.

На третьей раненый дракон резко поднял голову.

— Стойте, — сказал Теон. — Сейчас давит сильнее.

Работу немедленно остановили.

Лорен изменил порядок.

Через несколько минут Теон выдохнул.

— Лучше.

К полудню внешний контур был снят.

Впервые за все время дикий дракон самостоятельно встал на поврежденную лапу и сделал несколько шагов без того, чтобы узда вспыхнула красным.

Теон улыбался так широко, будто сам научился летать.

Но настоящее открытие сделал Лорен.

Он поднял снятую внешнюю пластину, очистил внутреннюю сторону от засохшей крови и грязи и долго рассматривал маленький знак возле крепления.