Алхимик начал перечислять позиции из списка в отчете:

— Во-первых, щелочные катализаторы максимальной степени очистки. Во-вторых, стабилизаторы на основе эссенции бразильского лунного цветка, причем строго первой категории, иначе нити просто распались бы при ручной сборке. В-третьих, экстракты редких корней для удержания энергетического каркаса в жидкой форме.

Кляйн молчал.

— Итоговая цифра, — потребовал региональный менеджер.

— Двадцать долларов. Это нижний порог. Только за сырье, необходимое для производства сорока миллилитров жидкости. Мы даже не включаем в эту сумму стоимость стеклянной тары, амортизацию горелок, налоги и трудочасы квалифицированного специалиста. Если добавить логистику и накладные расходы, реальная себестоимость приблизится к двадцати пяти долларам за один пузырек.

Кляйн выдвинул верхний ящик стола. Достал прозрачный пластиковый флакон с синей жидкостью внутри. Поставил его на стол рядом с папкой.

— Они продают его по четырнадцать долларов за штуку.

Алхимик замер. Он посмотрел на флакон, затем перевел взгляд на свои расчеты. Из его горла вырвался короткий смешок.

— Четырнадцать?

— Вчера в лавке Джун-хо рабочие со стройки покупали этот препарат именно по такой цене.

Специалист покачал головой.

— Странно, — алхимик пожал плечами. — Понятия не имею, как они рассчитывают окупать продукт такого уровня при ручном синтезе.

Кляйн слегка прищурился. Он взял со стола распечатку финансовой отчетности «Зеленого ручья», присланную утренней почтой.

— А я догадываюсь, — произнес Кляйн, скользя глазами по колонкам цифр. — Обычный уличный демпинг. Джун-хо по уши в долгах. Его лавка на грани закрытия. Похоже, его новый помощник — способный малый, но совершенно не смыслит в бизнесе. Они просто вскрыли неприкосновенный запас премиальных ингредиентов, который пылился на складе лавки еще со времен ее расцвета, и пустили его в расход.

Алхимик кивнул. Кляйн постучал серебряной ручкой по столу.

— Судорожная попытка создать хайп вокруг лавки. Привлечь рабочих со строек, показать кредиторам видимость оборота. Перекрыть долги за счет сиюминутной выручки, совершенно не думая о завтрашнем дне.

Кляйн поднял глаза на подчиненного.

— Вы утверждаете, что себестоимость одного флакона — не менее двадцати долларов?

— Двадцать долларов — это абсолютный минимум, господин Кляйн, — подтвердил специалист. — И то, если они используют дешевую тару и не учитывают стоимость собственного труда.

Кляйн сделал пометку на полях.

— Вчера они продали шестьдесят штук по четырнадцать долларов. Значит, чистый убыток за один день составил минимум триста шестьдесят долларов. Плюс аренда, плюс налоги. А прикиньте-ка: сколько эссенции первой категории могло оставаться в старых запасах у подобной захудалой лавки? По максимальной оценке.

Алхимик на секунду задумался, прикидывая объемы.

— Не больше полутора-двух литров концентрата, — ответил алхимик, быстро прикинув в уме. — Это если брать потолок для точки такого масштаба. Если они продолжат варить в тех же объемах, этого запаса хватит максимум на две недели.

— Две недели, — Кляйн откинулся на спинку кресла. — Значит, нет нужды задействовать юридический отдел или платить санитарным инспекторам за внеплановые проверки. Эти выскочки задушат себя сами. Законы свободного рынка работают надежнее любых судов.

Проснулся я от того, что солнце жарило прямо в лицо сквозь шторы. Попытка перевернуться на другой бок закончилась хрустом где-то в районе поясницы. Тело семнадцатилетнего парня — штука, конечно, поразительно выносливая, но даже у молодого организма есть лимиты.

Часы на тумбочке показывали полдень. Комната была залита светом, а из форточки доносился гул проспекта. Закрыв глаза, я мысленно вернулся к коробокам с препаратом. Чуть более пятисот порций «Хайзенберг-блю». Пятьсот закупоренных флаконов сапфирового цвета.

Но главная победа была даже не в объеме, а в себестоимости. По моим грубым прикидкам, с учетом цены дешевой тары и аренды, одна порция обошлась нам чуть больше чем в четыре доллара. При розничной цене в четырнадцать мы выходили на такую маржу, от которой у любого выпускника бизнес-школы потекли бы слюни.

А ведь это была та еще задачка.

Одно дело — варить эликсир из элитного сырья, где магическая эссенция течет плавно, как дорогой сироп. Там достаточно было просто не зевать, поддерживать температурный режим и аккуратно сплетать нити. Дорогие компоненты изначально стабильны по своей природе. Но тот мусор, что мы притащили вчера с портового рынка… это был сущий кошмар.

Сырье из доков оказалось забито грязью, примесями и совершенно диким фоном. Когда я впервые наложил алхимическое зрение на бурлящую в котле массу из технической щелочи и бразильского сырца, картинка напомнила помехи на сломанном телевизоре. Дешевые ингредиенты фонили энтропийным шумом. Энергетика процесса сопротивлялась, рвалась на куски, искрила сизым пламенем и никак не хотела выстраиваться в нужный узор. Энергетические нити словно бунтовали против того, чтобы ее смешивали с промышленными отходами.

Пришлось играть жестко. Чтобы заставить этот беспорядок собраться в стабильную матрицу, я отложил в сторону правила плетения нитей и взялся за старую добрую земную физику.

Посреди ночи подсобка превратилась в кустарный химический цех. Я собрал систему каскадных фильтров из подручного пластика, соединил их трубками и запустил процесс дробной экстракции. Я вымывал активное вещество агрессивными растворителями, создавал жесткие температурные градиенты и буквально продавливал эссенцию сквозь слои абсорбента. Энергия брыкалась, но деваться ей было некуда.

Точный расчет температуры, строгий контроль водородного показателя на каждом этапе — и вот уже нестабильные энергетические узлы послушно ложатся в заданную структуру. Магия подчинилась научному методу. Мусорное сырье превратилось в чистый энергетик.

Качество на выходе оказалось почти идентичным первой, «элитной» партии. Погрешность в узоре нитей была настолько микроскопической, что без лабораторного спектрометра ее бы не нашел даже мастер из гильдии. Во всяком случае, я хотел в это верить. Но работяги на стройках уж точно разницы не заметят. Для них это по-прежнему будет лучший стимулятор на рынке, дающий долгую бодрость без ломки на следующий день.

К утру воздух в лавке насытился гарью и серой. Дышать приходилось через раз, а глаза слезились даже сквозь защитные очки. На дегазацию помещения и нормальную уборку сил уже не осталось. Около пяти утра я просто перекрыл вентили горелок, стянул респиратор и бросил его на стол.

Джун-хо сломался гораздо раньше. Часам к двум ночи он перестал суетиться, затих и свернулся калачиком в подсобке.

Скинув одеяло, я сел на краю кровати. Голова слегка гудела.

Оставалось надеяться на профессиональные инстинкты моего новоиспеченного партнера. Джун-хо должен был проснуться к восьми утра. Сейчас половина первого. Если босс все еще дрыхнет, а на двери висит табличка «Закрыто» — то мы потеряли большие деньги.

На кухне что-то шкварчало. А следом потянуло запахом жареного бекона, лука и подгоревшего хлеба.

Юна готовит? Бред какой-то. Скорее Аура-Фарм начнет раздавать свои патенты бесплатно на улице, чем эта девчонка добровольно встанет к плите. Обычно ее кулинарный максимум ограничивался заливанием кипятком лапши быстрого приготовления.

С трудом оторвав тело от матраса, я натянул джинсы и футболку. Заскочил в ванную, плеснул в лицо холодной водой и уставился на себя в зеркало. В голове крутился логичный вопрос: как вообще себя вести после вчерашнего инцидента? Поцелуй в коридоре, внезапная пощечина, панический побег соседки в свою комнату. Типичная подростковая драма. Я вздохнул, вытер лицо полотенцем и решил действовать по ситуации. Импровизация — наше всё.

На кухне стоял дым, а вытяжка гудела на пределе своих возможностей. Юна в худи с натянутым на голову капюшоном, стояла спиной ко входу и тыкала лопаткой в сковородку, словно пыталась убить завтрак во второй раз.