— Куда подевалась эта чертова насадка… — пробормотала девушка, отбрасывая через плечо баллончик. Жестянка со звоном покатилась по полу и ткнулась мне в кроссовок.

Девушка замерла. Медленно повернула голову, посмотрела на баллончик, затем на мои ноги, и наконец подняла взгляд. Смутилась ли она? Попыталась ли прикрыться? Очевидно, нет. Видимо, скромность не входила в базовую комплектацию ее характера.

— Ну? Принес? — она уставилась на меня.

— Что?

— Ты чё забыл?! Я же сказала! Новая люминесцентная база! Если я ее не выкуплю до вечера, весь мой проект летит в трубу.

Миндалевидные глаза, густые брови, темные волосы стянуты на затылке огрызком карандаша. Смотрела она на меня с тем снисходительным раздражением, с каким капризная принцесса смотрит на нерасторопного слугу.

Я не ответил. Закрыл за собой дверь и продолжил ее разглядывать. Мой взгляд скользнул по ее коленям, задержался на бедрах, поднялся к ключицам. Вместо того чтобы уставиться в пол, как, вероятно, делал мой предшественник, я позволил себе оценить эстетику форм. В конце концов, я заслужил немного прекрасного после купания в токсичном облаке фторорганики на прошлой работе.

Девушка скривилась и подняла руку, в которой был баллончик с красой.

— Эй, ты оглох там? — она постучала ногтем по металлу. — Деньги гони. Иначе я не смогу закончить мурал.

— И тебе добрый вечер.

Голос прозвучал немного непривычно, чуть выше, чем я помнил, но интонация была стопроцентно моей.

Оттолкнувшись от косяка, я прошел мимо. Мне нужно было осмотреться и понять, куда я вообще попал, а заодно выяснить, с кем делю жилплощадь.

Квартира представляла собой бетонную коробку для тех, кто не вписался в светлое корпоративное будущее. Коридор перетекал в крошечную кухню-гостиную. На линолеуме тут и там светились неоновые пятна, словно здесь кого-то стошнило радиоактивным плутонием. Валялись старые геймпады, банки из-под энергетиков, скомканные бумажки.

— Ты что, игнорируешь меня?! — выкрикнула девушка, топая босой ногой по полу. — Я с кем разговариваю?

Две двери. Справа и слева.

Заглянул в правую. Комнатушка размером с хорошую кладовку была завалена вещами под завязку. На матрасе, брошенном прямо на пол, громоздились свитшоты, поверх которых лежал раскрытый скетчбук. Возле прикроватной тумбочки валялся рюкзак с прикрепленной к нему биркой. Я прищурился. На желтом пластике черным маркером было выведено: «Юна».

Значит, Юна. Отлично. Будем знакомы.

Я развернулся к левой двери. Приоткрыл ее. Совершенно иной мир. Заправленная кровать, пузатый телевизор в углу, а на столе — весы, пара стеклянных колб и мерные стаканы. Очевидно, это моя берлога.

— Да какого черта ты ходишь тут с таким видом?! — Юна нагнала меня, преградив путь в мою комнату.

Она уперла руку в бок, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень возмущения.

— Это революционный пигмент, понимаешь? — она снова перешла в наступление, потрясая баллончиком перед моим носом. — Если я смешаю его с правильным закрепителем, моя краска будет светиться даже под кислотным дождем! Мои теги увидят шишки из элиты. Завтра же к нам придут галеристы из центра, и мы станем миллионерами! Ну, то есть я стану миллионершой, а тебе верну долг с процентами. Наверное… Короче… Ты жмешь для меня какие-то жалкие копейки?! Я знаю, что у тебя есть!

Она говорила громко и быстро. Настоящий каток подростковой экспрессии, но на середине тирады вдруг запнулась. Я стоял в полуметре от нее, смотрел сверху вниз и ждал, пока иссякнет этот фонтан.

Юна моргнула. Она попыталась выдержать зрительный контакт, но через секунду сдалась и отвела глаза. Рука с баллончиком опустилась вдоль бедра, она вдруг одернула край футболки, словно только сейчас поняла, что стоит передо мной практически голая.

Забавно. Стоило убрать из уравнения мою предполагаемую слабость, как вся ее наглость посыпалась, как старая штукатурка.

— Закончила бизнес-презентацию?

Юна открыла рот, потом закрыла. Прищурилась и очень быстро примерила на себя другую роль.

— Леша… ну чего ты, — протянула она плаксивым тоном. — Войди в положение. Я же на мели. Холодильник пустой, там только соевый соус и лук, а я два дня нормально не ела. Помоги, а? Последний раз прошу. Как только продам первый концепт, верну всё с процентами.

Наверняка старый Алексей на этом моменте ломался, виновато вздыхал и лез в тайник отдавать последнее. Но я был человеком, который привык верить фактам. А факты заключались в том, что передо мной стояла нахлебница, привыкшая выезжать за чужой счет.

— Отличный бизнес-план, Юна, — я произнес ее имя вслух, наблюдая за реакцией. Никакого удивления, значит, угадал. — Но есть пара нюансов.

Я шагнул ближе, заставив ее отступить на полшага назад.

— Во-первых, банк закрыт. Моя кредитная линия на революционные краски исчерпана. Ни сегодня, ни завтра денег не будет.

Ее глаза округлились. Кажется, она впервые услышала от меня «нет».

— Но… — начала было она, задыхаясь от возмущения.

— Во-вторых, — перебил я, — если ты и дальше будешь мешать акрил с низкооктановыми растворителями в непроветриваемом помещении, то миллионершей ты точно не станешь. Зато заработаешь токсический гепатит.

Затем я посмотрел на разбросанные по гостиной вещи.

— И да. Раз уж ты без пяти минут миллионерша, могла бы для начала хотя бы убрать свои вещи с прохода. Революция революцией, а свинарник в общей зоне разводить не обязательно.

— Ты… ты чего несешь вообще?! Какой гепатит?! — наконец отмерла Юна. — Ты как со мной разговариваешь?! А ну стой!

— И штаны надень. Сквозит же.

Шагнув в свою комнату, я захлопнул дверь, отсекая вопль, в котором смешались ругательства и требование немедленно выйти обратно. Я прислонился спиной к двер, закрыл глаза и медленно выдохнул. Адреналин, державший меня на плаву с момента пробуждения, начал понемногу отступать.

Где-то там, в другом мире, в закрытом цеху химзавода остывало мое настоящее тело. А здесь у меня есть въедливый начальник-азиат, сумасшедшая соседка-художница, пустой холодильник и целый мегаполис, в котором рекламируют эликсиры.

Интересно.

За дверью раздался удар, от которого скрипнула древесина. Видимо, Юна пустила в ход ноги. Следом полетела пересыпанная местным сленгом тирада о моей жадности, узколобости и полном непонимании высокого уличного искусства. Я не прислушивался.

Отошел от двери, бросил взгляд на кровать и опустился на стул возле стола. В комнате пахло пылью, старой бумагой, тянулся шлейф аптечной ромашки. Стерильный островок порядка в океане хаоса, бушующего по ту сторону тонкой перегородки.

Крики Юны постепенно теряли напор, сменяясь раздраженным бубнежом, а затем послышался звук удаляющихся шагов. Отлично. Концерт окончен.

Я выдвинул верхний ящик стола. Внутри стопками лежали какие-то конспекты, пара шариковых ручек и кошелек из кожзама. В кошельке обнаружилась горстка мелочи, несколько смятых купюр, которых едва хватит на пару обедов, и жесткий ламинированный прямоугольник. Студенческий билет или что-то вроде того.

С пластика на меня смотрело знакомое по отражению в зеркале лицо: худощавое, с напряженным взглядом исподлобья. А вот строчка рядом с фотографией заставила меня усмехнуться.

Алексей Ребров.

Надо же. Я откинулся на спинку стула, вертя пластик документа в пальцах. Имя и фамилия совпадали буква в букву. Что бы это значило? Подтверждает ли эта деталь теорию о предсмертных галлюцинациях, в которых угасающий мозг просто подкидывает знакомые данные? Или, наоборот, окончательно ее рушит, доказывая, что я влип в нечто абсолютно реальное?

Потянулся к тумбочке, где стоял пузатый телевизор, и нажал кнопку. В моем мире такие кинескопные монстры давно вымерли, их можно было встретить разве что у доживающих свой век бабушек в деревнях. Судя по всему, местный технологический прогресс застрял где-то на уровне наших нулевых. Экран моргнул серым снегом, а затем выдал картинку новостного канала. Никакой цифры, обычный аналоговый сигнал с легкой рябью по краям. Диктор в строгом костюме вещал о том, что акции корпорации «Тэян» выросли на три пункта после презентации новой линейки стабилизаторов для боевых зелий. Следом пошла реклама: накачанный парень одним глотком осушал флакон с красной жидкостью, после чего голыми руками гнул стальную арматуру.