— Смотри, — Юна ткнула пальцем в корявый рисунок в своём блокноте, где среди пятен краски угадывались очертания баллончика и какие-то стрелочки. — Я тут пытаюсь сделать светящуюся краску для мурала. В одном журнале нашла рецепт: надо добавить какую-то синюю фигню, и тогда оно будет светиться. Ну, я добавила — и правда светится! Но потом вся эта штука превращается в желе и забивает сопла. Ты же в аптеке работаешь и вообще в алхимии сечёшь. Скажи, как сделать, чтобы оно оставалось жидким и не застывало, но светилось?

Джи-а возмущенно фыркнула.

— Юн-я, ты издеваешься? Я вообще-то попросила его первым.

— У тебя просто ноги болят, а у меня горит проект всей жизни, — отрезала Юна, даже не глядя на подругу. — Ну так что, Лёш?

Я склонился над её записями. На страницах блокнота царил хаос: пятна краски, схемы баллончиков с подписями вроде «ВОТ СЮДА ЛИТЬ» и бессвязные каракули, отдалённо напоминающие химические символы. С научной точки зрения это был полный бред, но сам факт того, что Юна решила обсудить это со мной, забавлял.

— Можно попробовать добавить немного глицерина для вязкости, — начал я, опираясь ладонями о край стола. — Это замедлит коагуляцию…

— Эй! — Джи-а не выдержала, вскочила на ноги и дернула меня за рукав футболки. — Какой еще глицерин? Можете свою нудятину потом обсудить? У меня сейчас мышцы сведет!

Она схватила мою правую руку и потянула вниз, прижимая мою ладонь к своему бедру. Кожа под пальцами была горячей.

— Вот тут, чувствуешь?

Юна тут же вцепилась в мою левую руку и потянула в свою сторону, возвращая мое внимание к столу.

— Нет, подожди! Если я залью глицерин, баллончик не забьется? У меня сопла тонкие!

Меня буквально растягивали в разные стороны, как подопытную лягушку на уроке биологии. Справа пахло фруктовой жвачкой и женским парфюмом, слева — растворителем.

— С каких это пор тебя вообще интересуют его советы? — Джи-а отпустила мою руку и уперла кулаки в бока, сверля Юну гневным взглядом. — Ты же сама говорила, что он полный лох. Никакой он не алхимик, а просто уборщик, который бесплатно моет полы за старым пердуном!

Юна вспыхнула. На ее смуглых скулах проступил явный румянец, но отступать она не собиралась.

— А ты говорила, что он занудный девственник, от которого пахнет прокисшей травой! — выплюнула она в ответ. — И что с ним даже в одном лифте ехать стрёмно!

— Это было раньше! — Джи-а снова схватила меня за локоть, притягивая к себе. — Вчера он нас от охраны спас. И вообще, он нормальный парень, просто скрытный. Давай, Лёш, не слушай эту сумасшедшую маляршу. Нажми мне на плечи, я к полу нагнусь.

— Отцепись от него! — Юна перехватила мой локоть, пытаясь оттащить меня обратно к чертежам. — У человека нога прострелена, а ты на него вешаешься, как дешевая шлюха в баре на окраине!

Воздух на кухне накалился до температуры кипения. Девчонки уже не обращали на меня внимания, полностью переключившись на уничтожение друг друга. Я стоял между ними, позволяя им дергать себя за руки, и с интересом наблюдал за развитием конфликта.

— Я вешаюсь?! — взвизгнула Джи-а, ее розовые пряди взлетели в воздух. — Да ты сама его к себе привязать пытаешься! Придумала какие-то тупые краски, лишь бы внимание перетянуть!

Пинг-понг оскорблений набирал обороты. Девушки стояли по разные стороны стола и буквально поливали друг друга грязью, не стесняясь в выражениях. В ход пошли самые грязные подробности из моего недавнего прошлого.

Я узнал, что старый Алексей, оказывается, боялся смотреть в глаза кассиршам в супермаркете. Что он как-то раз уронил ключи в шахту лифта от испуга, когда Юна чихнула за спиной. Что его считали абсолютно безнадежным девственником, чей предел мечтаний — дожить до зарплаты и купить новую книгу. Слушать это было одновременно грустно и смешно. Мой предшественник оставил после себя социальный статус где-то на уровне плинтуса.

— Да плевать мне на твои симпатии! — перекрикивая музыку, орала Юна. — Просто отвали от него, пока он не решит мою проблему с краской!

— Какая краска, Юна?! — Джи-а всплеснула руками. — Ты же сама ни черта не понимаешь в химии! Ты просто бесишься! Ты привыкла, что он твоя ручная собачка, а теперь обидно, да?!

— Ничего мне не обидно! — взревела соседка, окончательно теряя контроль над эмоциями. — Я просто хочу, чтобы ты свалила из моей квартиры и перестала трясти перед ним своей жопой!

Джи-а задохнулась от возмущения. Ее глаза сузились, ноздри хищно раздулись. Она шагнула к столу, уперлась в него руками и выдала на максимальной громкости:

— Знаешь что, Юна?! Если тебя так выворачивает от ревности, если ты так сильно хочешь, чтобы он достался только тебе, но боишься признаться… Так давай просто трахнемся с ним втроем! Прямо сейчас! И закроем этот вопрос!

Юна замерла, хватая ртом воздух. Ее глаза расширились, а лицо пошло красными пятнами. Она попыталась что-то сказать, но из горла вырвался только сдавленный хрип.

Я стоял, прислонившись к дверному косяку, и чувствовал, как губы сами собой разъезжаются в широкой улыбке. Я просто пришел домой, чтобы продумать новую бизнес-стратегию, а в итоге оказался в эпицентре девичьей перепалки, услышал о себе много нового и получил предложение, от которого в моем родном мире не отказался бы ни один парень.

В этот момент в коридоре раздался грохот, и по полу покатились жестяные банки, ударяясь о плинтуса..

Мы все повернулись на звук.

На пороге квартиры, втиснувшись между тумбочкой для обуви и вешалкой, стоял Мин-су. Его фальшивая золотая цепь съехала набок. В руках он сжимал оторванные ручки от пакета-майки.

Он смотрел на нас глазами, в которых плескалась смесь шока, боли и крушения его пацанской картины мира. Судя по всему, он пришел извиняться за свой вчерашний побег и услышал финал дискуссии во всех подробностях.

— Втроем? — выдавил Мин-су, глядя на меня так, словно я только что выпил кровь младенцев.

Утро началось с того, что я пришел в «Зеленый ручей» за полчаса до открытия и уткнулся лбом в запертую стеклянную дверь. Обычно Джун-хо приходил раньше меня. Протирал стойку, полировал своего нефритового лиса и бурчал под нос проклятия в адрес налоговой. Но сегодня внутри царила тишина. Я отпер замок своим ключом, поднял роллету и шагнул в полумрак торгового зала.

На прилавке белел тетрадный листок. Корявым почерком босса на нем было выведено: «Открывайся и начинай работать. Буду позже. Не взорви магазин».

Взрывать я ничего не планировал, но вот задохнуться шансы имелись. За ночь спертый воздух в помещении настоялся так, что у меня заслезились глаза. Вчерашняя промышленная варка дала о себе знать. Лавка пахла застарелым аммиаком, жженой травой и мокрой собакой, которую зачем-то искупали в уксусе.

Встречать клиентов в такой газовой камере было нельзя.

Оставив дверь нараспашку, я пошел инспектировать остатки нашего ассортимента на полках. В углу пылились пузырьки с дешевыми ароматическими маслами для медитаций — их мы вчера не пустили под пресс за полной химической бесполезностью. Я взял флакон с экстрактом цитруса и баночку хвойного концентрата.

План созрел быстро.

Вытащив из подсобки горелку, я плеснул в стеклянную чашу немного воды, добавил спирта и щедро накапал туда масел. Зажег огонь. Когда смесь начала закипать, я активировал алхимическое зрение.

Картинка дрогнула. Воздух в магазине оказался пронизан грязно-желтыми энергетическими нитями — остаточным фоном нашего вчерашнего триумфа. Местная магия работала как радиация, оставляя после себя стабильный «мусорный» след. А вот пары кипящих масел выглядели совершенно иначе. С точки зрения химии, летучие терпены из цитруса под воздействием температуры обрели высокую кинетическую энергию. В алхимическом же спектре они смотрелись как рой крошечных, агрессивных голубых искр.

Я не стал плести сложных узоров. Просто мысленно толкнул этот искрящийся поток в гущу желтой грязи.