— Что теперь? — спросила она, заглядывая мне в рот с таким подобострастием, словно я был божеством, спустившимся с небес.

— Теперь тащи сюда всю химию, которая есть в доме, — я начал откручивать клапан первого баллона. — Жидкость для снятия лака. Средство для мытья окон. Уксус. Ту бутылку спирта из аптечки. И свои духи.

— Духи-то зачем?! — возмутилась она по инерции. — Они дорогие!

— Творить хочешь? — я поднял на нее тяжелый взгляд. — Тащи!

Она снова убежала. Я с трудом скрутил резьбу на баллоне. Внутри, как я и ожидал, покоилась плотная, желеобразная масса кислотно-зеленого цвета. Я подцепил кусок отверткой, валявшейся на столе. Масса тянулась, как густая жвачка.

Полимеризация прошла не до конца. Внутри еще оставалась влага. Шанс есть.

Юна с грохотом вывалила на стол целую гору пластиковых флаконов. Тут был и дешевый ацетон, и синий стеклоочиститель, и столовый уксус.

— Всё принесла, — выдохнула она. — Время идет, Ребров. У нас час.

— Если будешь орать мне под руку, ты никуда не поедешь, — я отодвинул уксус на край стола. — Это не трогай. Кислота нам сейчас противопоказана, она только ускорит процесс затвердевания.

— А что тогда?

— Нам нужна щелочь, чтобы разбить кремнеземный гель, и агрессивный растворитель, чтобы вернуть текучесть акриловой базе. Дай мне ту банку, в которой ты обычно смешиваешь краску.

Юна метнулась к раковине и протянула мне пластиковый мерный стакан и толстый медицинский шприц без иглы, которым она дозировала пигменты.

— В этой дряни есть аммиак, — я взял бутылку стеклоочистителя. — Это слабая щелочь. Она начнет разрушать силикатные связи.

Я щедро плеснул синей жидкости в стакан.

— Теперь растворитель, — я взял жидкость для снятия лака. — Тут дешевый ацетон. Он ударит по связующему полимеру краски.

Вылил половину флакона туда же.

— А теперь твои духи, — я протянул руку.

Юна судорожно прижала к груди стеклянный флакон с остатками туалетной воды.

— Но… может без них? Это же просто запах…

— Это этиловый спирт и эфирные масла, Юна! — рявкнул я. — Спирт выступит коагулянтом для остатков воды, а масла не дадут ацетону испариться раньше времени, пока мы будем загонять это месиво обратно в баллон. Давай сюда!

Она зажмурилась и протянула флакон. Я скрутил пульверизатор и вылил содержимое в стакан. Кухня мгновенно наполнилась тошнотворным ароматом дешевой ванили, аммиака и ацетона. Смесь зашипела и пошла мелкими пузырями.

— Какая вонь, — Юна закашлялась, прикрывая лицо рукой.

— Искусство требует жертв. Открывай остальные баллоны.

Пока она ломала ногти, скручивая неподдатливые клапаны, я набрал полную дозу нашей адской смеси в шприц.

— Держи баллон ровно, — приказал я.

Юна обхватила алюминиевый цилиндр двумя руками. Я вставил носик шприца прямо в желеобразную массу и с силой надавил на поршень. Растворитель с бульканьем ушел внутрь. Краска выплюнула пузырь воздуха.

— Закручивай клапан и тряси, — сказал я, переходя к следующему баллону. — Тряси так, будто от этого зависит твоя жизнь. Хотя, учитывая твой характер, она от этого и зависит.

Юна закрутила крышку и начала отчаянно трясти баллон. Сначала звук был глухим. Просто шлепки густой массы о стенки. Я в это время закачивал растворитель во второй, третий, четвертый баллоны.

— Не получается! — в отчаянии крикнула соседка, продолжая трясти. — Он не разбивается!

— Сильнее! — я бросил шприц, закрутил последний клапан и выхватил у нее баллон. — Смотри.

Я перевернул банку вверх дном и начал бить донышком о свою ладонь, параллельно совершая резкие рывки в стороны. Внутри что-то чавкнуло. Потом еще раз. И внезапно раздался звонкий металлический стук шарика о стенку.

— Слышишь? — я потряс баллон возле ее лица. — Связи рвутся. Гель растворяется.

Глаза Юны расширились. Она схватила два следующих баллона и начала колотить ими друг о друга, трясти, бить о край стола. Я взял оставшиеся.

Следующие десять минут наша кухня напоминала цех по производству маракасов. Мы трясли банки, сбивая дыхание. Пот катился по лбу. Руки гудели. Запах аммиака и ванили резал глаза.

— Хватит, — наконец выдохнул я, ставя свои баллоны на стол. — Проверяй.

Юна дрожащими руками взяла кусок картона, который валялся на подоконнике. Схватила первый баллон, сняла защитный колпачок и нажала на кэп. Раздался шипящий звук. На картон легла ровная и ослепительно яркая полоса неоново-желтой краски.

— Брызгает, — прошептала она, не веря своим глазам. — Работает…

Она схватила розовый. Пшик. Идеальная линия.

— Работает! — Юна подпрыгнула на месте, едва не сбив со стола пустую бутылку из-под уксуса. — Лёша, ты гений! Ты просто долбаный волшебник!

— Ага, только я — химик.

— Да плевать! — она сгребла баллоны в охапку. — Спасибо! Я твой должник!

— Запомню эту фразу. И напомню, когда в следующий раз холодильник опустеет.

— У меня пятнадцать минут! — Юна глянула на часы и выскочила в коридор. — Я побежала! Выиграю этот конкурс и куплю тебе ящик пива!

После ночных разборок и спасения творческой карьеры я спал так, будто меня закатали в бетон. Снов не было. Только темнота. И из этой темноты меня вытащил стук.

Тук-тук. Пауза. Тук-тук.

Стучали во входную дверь. Я разлепил глаза и глянул в окно. За шторами уже вовсю светило солнце. Кажется, время близилось к полудню. Накинув первую попавшуюся футболку, я поплелся в прихожую. Щелкнул замком и потянул ручку на себя.

На пороге стоял Маркус Кляйн. В сером костюме, с уложенными волосами и профессиональной полуулыбкой. В руках он держал кожаный портфель.

Сонливость как рукой сняло.

— Доброе утро, герр Ребров, — сказал Кляйн. — Надеюсь, я не слишком рано?

Я прислонился плечом к косяку, стараясь не выдать удивления. Какой-то крутой менеджер Аура-Фарм лично приперся ко мне домой.

— Смотря для чего, — хмыкнул я. — Для утренней пробежки поздновато.

Кляйн тихо рассмеялся.

— Вы забавный молодой человек. Всегда находите, что ответить. Позволите войти? Улица — не лучшее место для деловых бесед.

По-хорошему, надо было захлопнуть дверь перед его носом. Но мне стало дико интересно, зачем он пришел.

— Заходите, — я отступил в сторону. — Только смотрите под ноги.

Кляйн переступил порог, брезгливо оглядывая коридор. Я провел его на кухню. Там до сих пор стоял запах аммиака и ванили после спасательной операции. На столе валялись пустые пластиковые бутылки, отвертка и пара мерных стаканов.

— Присаживайтесь, — кивнул я на табуретку. — Чай будете?

— Пожалуй, не откажусь, — Кляйн сел, положив портфель на колени. — Знаете, Алексей, до меня сегодня утром дошли весьма печальные новости.

Включил чайник и взял две кружки. В одну, чистую, бросил чайный пакетик для себя. А во вторую, со сколотым краем и въевшимся налетом, из которой обычно хлебал всякую дрянь Мин-су, положил пакетик, заваривавшийся до этого уже раза три.

— И какие же новости обсуждают в высоких кабинетах? — спросил я, разглядывая баночки на полке.

— Говорят, ночью на лавку Джун-хо напали неизвестные. Разгромили витрины, уничтожили товар. Очень досадный инцидент. Просто вопиющий случай вандализма.

Я взял солонку. Сыпанул две чайные ложки соли в кружку гостя, а сверху добавил ложку сахара для текстуры.

— Да, временя нынче не спокойные. А хулиганы — очень избирательные, — я залил обе кружки водой. — Бьют исключительно стеклянную тару с конкретным содержимым.

— Ужас, — Кляйн вздохнул, наблюдая, как я ставлю перед ним сколотую кружку с мутной коричневой жижей. — Малый бизнес всегда очень уязвим. Без защиты гильдий или корпораций такие магазинчики, как «Зеленый ручей», обречены. Одна случайность — и владелец банкрот.

— К чему вы клоните, господин Кляйн?

— Мне горько это сообщать, но кажется бизнесу Джун-хо пришёл конец, — ответил немец. — У него были долги. Вчерашний налет уничтожил его единственный шанс на спасение. Лавка пойдет с молотка в счет уплаты штрафов и кредитов. А вы, герр Ребров, останетесь на улице. Без работы, без рекомендаций.