Рядом с телевизором лежала свежая газета. Настоящая, бумажная, с запахом дешевой типографской краски. Я развернул ее, пробегаясь глазами по первым полосам. Сначала шли обычные деловые новости: мэр мегаполиса Син-Хан отчитывался о росте торгового оборота, какие-то чиновники обсуждали таможенные пошлины и внешние отношения. Заодно хоть узнал, что город, в котором я очутился, называется Син-Хан. А вот криминальная хроника на последних страницах оказалась куда интереснее: «Клан Мингроу отрицает причастность к взрыву на фармацевтической фабрике», «Очередная облава на подпольных варильщиков: изъято тридцать литров некондиционного зелья бодрости».
Значит, я — Алексей Ребров. Я умер там, на химическом заводе, наглотавшись фторорганики ради спасения симпатичной практикантки. И этот парень, местный Алексей Ребров, тоже умер сегодня. Я видел последствия экзотермической реакции на стене в подсобке Джун-хо. Дилетант смешал несовместимые ингредиенты, забыл про отвод тепла. Колба рванула, а выделившиеся при этом токсичные пары добили бедолагу.
Два Алексея. Две смерти от химического отравления в один и тот же момент.
Так это кома или нет? Почему я чувствую боль в порезе на щеке? Почему я помню, как пахнет толуол из баллончиков Юны? Галлюцинации обычно хаотичны, они рвут пространство и время. А здесь — цельный, физически осязаемый мир, живущий по своим законам.
Если сейчас всё реально, то совпадение имен и причины смерти — это как подпись под договором о переводе на новую должность. Меня просто перекинули в подходящий сосуд, который освободился ровно в нужную секунду. Ладно. Допустим, я попал. Допустим, реинкарнация существует, и в небесной канцелярии сидит кто-то с очень специфическим чувством юмора. Что дальше?
Взгляд зацепился за подоконник. Там, среди нескольких пустых мерных стаканов, стояла стеклянная банка из-под растворимого кофе. Внутри обнаружился мелкий серый порошок, похожий на вулканический пепел.
Рядом с конспектами лежал пухлый блокнот. Открыл его на закладке. Страницы были испещрены убористым, нервным почерком моего предшественника. Я вчитался в текст, и мои брови поползли вверх.
Для очистки эссенции корня лунного цвета необходимо направить внутренний поток ци к энергетическому узлу растения. Слияние должно происходить в момент наивысшей гармонии нитей, иначе эссенция помутнеет. Добавить порошок тертого рога, читая фокусирующую мантру…
Я захлопнул блокнот.
Феерический, антинаучный бред. Энергетические узлы? Гармония нитей? Мантры? Про химию не слышали? Если корень содержит алкалоиды, их нужно экстрагировать растворителем. Если рог — это кератин и кальций, то они выступают либо катализатором, либо буфером для изменения кислотности среды. При чем тут гармония? Алхимики этого мира что, до сих пор варят свои зелья на ощупь, как средневековые знахари?
Внутри проснулся профессиональный азарт. Тот самый зуд в кончиках пальцев, который появлялся каждый раз, когда я стоял перед нерешенной задачей. Я скрутил пластиковую крышку с банки. Понюхал. Запаха почти не было, лишь слабая меловая пыль. Судя по плотности и структуре крупинок, это был какой-то минеральный сорбент.
Порылся на полке над столом и нашел начатый флакон с техническим спиртом — местный Алексей, очевидно, использовал его для протирки своих скудных приборов. Взял чистую стеклянную колбу, плеснул туда граммов тридцать спирта. Аккуратно, на кончике ножа, зачерпнул серый порошок из банки.
Ну, давай посмотрим, какая у тебя тут гармония эссенции.
Сбросил порошок в спирт и круговым движением взболтал колбу. Сначала ничего не происходило. Обычная взвесь, порошок медленно оседал на дно, не вступая в реакцию с этанолом. Я разочарованно хмыкнул, собираясь отставить посуду в сторону, как вдруг жидкость внутри мигнула.
Именно мигнула. Как перегоревшая лампочка.
Реальность вокруг колбы внезапно исказилась, словно я смотрел на нее через кривое стекло. Воздух у горлышка стал плотным, вязким. А внутри прозрачной жидкости вдруг вспыхнули тончайшие, едва заметные золотистые нити. Они тянулись от крупинок серого порошка, переплетаясь между собой в сложный, пульсирующий узор.
Я замер, не дыша.
Картинка начала двоиться. Мой рациональный мозг, натренированный на пространственное моделирование молекул, инстинктивно попытался наложить на это свечение привычную химическую сетку. Я пытался увидеть ковалентные связи, углы между атомами углерода, электронные облака. Но вместо четкой структуры я видел живую, дышащую энергию, которая сопротивлялась любому анализу.
Нити завибрировали, узор стал распадаться, теряя золотистый оттенок и становясь грязно-бурым. В висках резко стрельнуло. Глаза заслезились от напряжения. Я зажмурился и потер веки ладонями. Сердце колотилось где-то в районе горла.
Открыл глаза. Никакого свечения. Обычная колба, обычный грязноватый осадок на дне.
— Окей, Лёха, спокойно, — пробормотал я вслух, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. — Это просто остатки токсинов в мозгу. Фторорганика бьет по центральной нервной системе. Зрительные галлюцинации — нормальное явление в период полураспада яда в крови.
Убедить себя получилось паршиво. То, что я видел, не было похоже на глюк. Это было похоже на интерфейс, который мой мозг не смог расшифровать. Алхимический дар? Способность видеть эту самую эссенцию?
Пожалуй, на сегодня научных открытий достаточно.
Я выплеснул содержимое колбы в мусорное ведро, тщательно протер стекло тряпкой и задвинул банку с серым порошком в самый дальний угол стола. Блокнот с бредовыми записями отправился в ящик к студенческому билету. Мне нужно время, чтобы адаптироваться к новой физике этого мира, прежде чем я снова полезу в пробирку.
Стоило только адреналину отступить, как желудок скрутило судорогой. Резкий, болезненный приступ голода напомнил о себе с такой силой, что перед глазами поплыли черные точки. Видимо, старый владелец тела питался святым духом и мечтами о великом будущем.
Оставив стерильную берлогу, я щелкнул замком и вышел в общий коридор. Со стороны кухни-гостиной доносился приглушенный шум голосов.
Юна сидела на продавленном диванчике, подтянув коленки к подбородку. Напротив нее, балансируя на двух ножках табуретки, расположился гость. Парень лет двадцати, с зализанными гелем волосами и в толстовке, которая явно была ему велика. На шее поблескивала толстая цепь, подозрительно напоминающая латунь с напылением.
— Юн-я, ну ты пойми, нет у меня сейчас свободной налички, — вещал парень, наклоняясь к ней ближе. — Весь капитал в обороте. Я бы тебе занял на твои краски, базара ноль, но сейчас сам на мели. Зато есть тема.
Я молча прошел мимо этой живописной парочки прямиком к холодильнику. Гость проводил меня настороженным взглядом, но, не заметив с моей стороны никакой угрозы, вернулся к Юне.
— Какая еще тема, Мин-су? — без особого энтузиазма спросила девушка. — Мне до завтра нужно пигмент выкупить, иначе заказчик сольется.
— Да верняк тема! — Мин-су радостно хлопнул себя по коленям. — Билеты на полуфинал арены. У меня есть выходы на типографию в нижнем секторе. Печатаем партию клонов, голограммы там простые, я уже схему пробил. Толкаем с рук перед самым входом. Люди в ажиотаже не проверяют. За час делаем кассу и расходимся. Сто раз так делали, схема — железобетон!
Я дернул ручку холодильника. Внутри царил температурный минимализм и полная безысходность. На боковой полке сиротливо стояла банка с засохшим соевым соусом, рядом лежал сморщенный лимон, больше похожий на мумию, а в пластиковом лотке обнаружилась половина луковицы. Великолепно. Рацион чемпиона.
— И что, никто не спалит? — в голосе Юны появилась заинтересованность.
— Да кому там палить? — хмыкнул Мин-су, откидываясь назад. — Народ берет билеты с рук еще на подходе. А там давиловка, до самих турникетов им еще минут сорок, а то и час пилить через толпу. Пока они дойдут, пока сканер их завернет, пока начнут разбираться на входе… У нас фора — вагон времени! Мы успеем скинуть всю партию и уже будем в другом районе пиво пить. Соглашайся. С тебя только постоять на стреме и улыбаться. У тебя личико милое, люди поведутся.
