Вскоре мы наконец-то приезжаем. Нас встречает небольшой двухэтажный дом. Довольно скромный, если учесть то, к какой помпезной недвижимости привык Кудашевский. Но этот меня привлекает даже больше.

— Твой? — интересуюсь как бы между прочим, пока отстегиваю ремешки на кресле Снежки.

— Мой. Вложил деньги в место, где проведу старость, ковыряясь в цветочных клумбах и попивая по вечерам виски, сидя в кресле-качалке.

— М-м-м, звучит как-то не по-зимовски.

— Ну мало ли что мне стукнет в голову, когда перевалит за восьмой десяток.

Я улыбаюсь и помогаю Снежке стать на ножки.

— Лыбки! Лыбки! — прыгает она в нетерпении.

— Будут тебе рыбки, Снег. Дашь мне свою ручку?

Снежка, держась за меня, идет навстречу голосу Вити. Ведет ладонью по его колену, выше. Он помогает ей найти свою ладонь. Дочь цепко берет его за палец.

— Веди, — командует.

— Котёнок, — с укоризной произношу. — Нельзя так грубо.

— Всё нормально, Поль. Слушаю и повинуюсь, Ваше Снежное Величество. Веду вас к рыбкам.

Иду чуть позади, обхватив себя руками.

Снежка весело подпрыгивает, совершенно не боясь, что может упасть. Витя ей что-то говорит, но что именно я не слышу. Дочь в ответ только смеется, и я чувствую, как между этими двумя зарождается какой-то свой, отдельный мир.

Может, всё дело в генах? Может, именно поэтому Снежка на подсознательном уровне тянется к Зиме?

Когда мы обходим дом я замечаю пруд. Он небольшой и красиво украшен деревьями и белыми декоративными гладкими камешками.

Зима и Снежка присаживаются у самой кромки воды. Дочка наклоняет голову пониже, чтобы услышать плеск. Я инстинктивно подхожу ближе, боясь, что она может потерять равновесие.

Витя бросает на меня один короткий взгляд и одними губами произносит:

— Всё нормально.

Всё действительно нормально. Это просто я слишком дергаюсь, нервничаю и боюсь, что что-то может пойти не так.

— Слышишь? — спрашивает Зима у Снежки.

— Да, — зачарованно выдыхает дочка.

Мне тоже очень хорошо слышно плеск воды. Кажется, я даже вижу пёстрые спинки декоративных карпов.

— Это рыбки. Они тут рядом. Корм выпрашивают.

— Колм, — усердно пытается повторить дочь, но вредный звук «р» всё равно звучит как «л».

Витя берет малышку за руку. Так аккуратно и бережно, что у меня в груди что-то больно и сладко вздрагивает.

— Вот здесь. Чувствуешь?

Он не просто окунает пальчики Снежки в воду, а будто бы пытается помочь на ощупь понять движения. Карпы расплываются в разные стороны, отчего возникает сильная рябь на воде и Снежка ее чувствует. Я вижу, как она улыбается.

— Лыбки ходят?

— Ага. Что-то типа того, — Витя зеркалит улыбку Снежки, отчего и сам на пару секунд становится похож на ребенка, которого так легко удивить самыми обыкновенными вещами. — Сейчас мы их покормим. Я возьму корм и вернусь.

Зима выпрямляется, а я спешу занять его место у пруда. Когда мы разминаемся, я чувствую, как он украдкой касается своими костяшками пальцев моих. Мы как будто преступники. Честное слово. Хотя в определённом смысле слова так оно и есть.

— Мамочка, тут лыбки! Лыбки! — Снежка едва может усидеть на корточках, так сильно ее распирает от эмоций.

— Тише, малыш. Рыбки могут испугаться слишком громких звуков и уплыть.

— Не надо уплывать, лыбки.

Снежка кладет ладошки к себе на коленки и продолжает вслушиваться в плеск воды. Она кажется такой сосредоточенной и в то же время такой милой, что я не удерживаюсь и целую ее в макушку.

Хочу, чтобы всё было именно так. В безопасности и красоте природы. Хочу не прятать Снежку, чтобы не портить настроение Кудашевскому, а наблюдать за тем, как она с помощью Вити познает этот мир и звонко смеется от счастья.

Заслуживаем ли мы этого?

Снежка — безусловно.

А мы с Зимой?..

Он вскоре возвращается к нам, держа в руке небольшой мешочек с кормом для рыб. Присаживается рядом со Снежкой таким образом, что она теперь находится между нами.

— Будем кормить? — интересуется он у дочери.

— Будем.

— Клади ладошку на воду. Да, вот так. И ты, мама, тоже клади.

Я немного теряюсь от того, что тоже должна принять участие.

— Мамочка, клади!

— Хорошо-хорошо.

Я касаюсь прохладной воды рядом с ладошкой дочери. Зима ловко бросает несколько гранул корма. Карпы реагируют молниеносно. Я даже вижу, как парочка из них на секунду показываются над поверхностью воды и тут же исчезают. От их таких манёвров рябь на воде усиливается и Снежка ощущает ее острей, чем я.

— Рыбки с вами пришли поздороваться, — тоном талантливого сказочника шепчет Зима.

— Пливет, лыбки. Вы класивые?

— Очень, котёнок. Они как маленькие теплые солнышки в воде. И у них есть хвостики. Они, как…

Я осекаюсь, пытаясь придумать какую-нибудь подходящую и понятную аналогию.

— Как платок, — приходит на помощь Витя.

— Платок? — смеется Снежка.

— Ага. Они плывут и их хвосты развиваются как платки. Держи руку, Снег. Сейчас рыбки опять придут к тебе.

Я вижу, как Снежка вся дрожит от нетерпения. Мне не нравится, что она так долго держит руки в прохладной воде. Но даю себе обещание, что еще разок можно, а потом — всё, хватит.

Зима дает рыбам корм таким образом, что они проплывают буквально в нескольких миллиметрах от ладошки Снежки. Ее этот уникальный контакт приводит в неописуемый восторг. Она едва не подпрыгивает на месте и не может сдержать счастливый визг.

— Они проплыли рядом с тобой, — подсказывает Зима.

— Лыбки меня видят?

— Да. Уверен, они знают, что понравились тебе.

Снежка поджимает губы. Думает о чем-то своем, а затем вдруг спрашивает:

— А я? Понлавилась?

Мы с Витей секунду смотрим друг на друга. Затем он снова концентрирует внимание на Снежке.

— Очень. Ты им очень понравилась.

Он помогает дочери подняться и вытирает ее мокрую ладошку о край своего пиджака.

— Нам уже пора, — неловко сообщаю и тоже выпрямляюсь.

— Разве? Рыб мы покормили, теперь и нам надо поесть.

— Кушать! Кушать!

Я смотрю на него, на дочь и качаю головой. Сговорились. Эти двое определенно сговорились.

Конечно, я могу настоять на своем. Зима — не Кудашевский. Ломать или принуждать он не станет. Я знаю. Но иду на уступку.

Пока Витя заказывает доставку мы со Снежкой изучаем дом. Этот как минимум будет полезно для дочери и развития ее памяти.

Вокруг не ощущается присутствия другой женщины. Я стараюсь не придавать этому особого значения, но глубоко внутри радуюсь, что мы здесь одни. Что Витя… один. Это слишком эгоистично с моей стороны. Знаю.

Пока мы ждем доставку Зима проводит нам полноценную экскурсию. Он шутит, балагурит и не стесняется быть смешным или просто комичным. Снежка от него в восторге. Это сложно не заметить, потому что, по сути, Витя — первый мужчина в ее жизни, который создает сказку прямо на ходу.

Я же совсем не такая. Часто бываю строгой. Еще чаще стараюсь сдержать эмоции Снежки, притушить их, чтобы не напрягать Кудашевского. Это у меня уже вошло в привычку. А Зима дает дочери свободу. Абсолютную. И Снежка будто чувствует ее, использует.

Когда нам привозят доставку, я сразу же берусь за дело: подготавливаю место для дочери, чтобы ей было комфортно есть и перекладываю еду в тарелки. Чувствую, как Зима наблюдает за мной, пока Снежка, уже удобно устроившись у него на коленях, что-то щебечет.

Делаю вид, что не замечаю, но это сложно. Очень.

Мы сейчас будто играем в семью. Нормальную. Здоровую семью. И мне эта игра, чёрт побери, нравится.

Когда всё готово, Снежка первой набрасывается на еду. Часть из нее благополучно «приземляется» на брюки Вити. Я прихожу в самый настоящий ужас, потому что привыкла к тому, каким злым умеет быть Кудашевский.

— Всё нормально, Поль. Это же просто ребенок. Она еще учится.

Ровный, я бы сказала, мягкий тон голоса Вити приводит меня в чувства.