Добрых людей загоняют в угол чаще, чем ублюдков. И я не могу себе сейчас позволить играть в добряка, потому что так от Кудашевского точно никогда не избавлюсь. А значит, и не смогу сказать своей малышке, кто я для нее и как я, блядь, рад, что она вообще появилась в моей жизни.

Открываю глаза и снова тянусь к телефону. Копаюсь в переписках, нахожу те фото, что мне прислал Макс. Выбираю ту, где Снежка заснята крупным планом. Смотрю на нее и улыбаюсь как дебил. Самый счастливый дебил на свете.

А что по сантиментам, Зима?

Их у меня уже хуева туча и нет, мне не стыдно. Более того, я ставлю эту фотографию на заставку. Мне плевать, кто и что может подумать. Это мой ребенок. Моя дочь. Моя маленькая принцесса, которая… не видит. Чёрт.

Этот факт разбирает меня по косточкам. Я и злюсь, и хочу обнять своего ребенка, чтобы укрыть от ебанутости всего нашего мира. Ее же могут обидеть или начать издеваться из-за того, что Снежка не такая, как все. Она же… такая крошечная, такая красивая, смелая, но в то же время жутко уязвимая. Тонкий лучик света во тьме этой долбанной реальности.

Как подумаю, что она и Поля рядом с этим… Кудашевским и забрало падает. Хочется всё крушить, а потом рвануть к ним и забрать. И пофигу, что будет потом.

Так бы поступил тот прошлый Виктор Зима, а нынешний — нет. Нынешний должен уметь себя контролировать. Должен разыграть партию так, чтобы выйти из нее единственным победителем.

Кошусь на стакан.

Нет.

Пить я точно не буду. Ни одного глотка. А вот покурить — да.

Веду себя цивильно, беру пачку сигарет, телефон и выхожу на балкон. После дождя здесь прохладно. Но мне пойдет.

Закуриваю и возвращаюсь к телефону. Ищу номер Макса, набираю.

Поздно уже. Знаю. Но он привык к тому, что может понадобится в любую секунду. Да и я по пустякам никогда дергать не стану.

— Да, старик?

— Ты помнишь про все те схемы, что крутит Кудашевский?

— Конечно! Я же их нарыл.

Облокачиваюсь на поручень и снова затягиваюсь. Где-то вдалеке блестит узкая лента дороги, усеянная одинокими огнями проезжающих машин. Смаргиваю и выпускаю горький дым.

— Мне нужны контакты всех, кого Кудашевский задорно имеет.

— Это слишком легкая задача, старик. Даже как-то неинтересно.

— Для разогрева пойдет. Хочу лично с ними встретиться.

— Старик, не в обиду, но кто ж согласится? Там одни сэры, пэры и херы. Всех подряд они к себе не подпустят.

— Знаю. Поэтому я подкину тебе еще одну задачку. Она тоже не особо интересная, но нужно собрать в кучу всё, что ты нарыл на Кудашевского. Привести в порядок, подкрепить каждое слово реальными доказательствами. А я там уже разберусь. Чесать языком я люблю. Отец в детстве мне всегда говорил, что я и покойника заебать могу. Так, что хоть одного обманутого Кудашевским, но обязательно продавлю.

— Ок. Я тебя понял.

— Только не тяни, Макс, угу? Чем раньше, тем лучше.

— Хорошо, а насчет слежки?

— Не снимай.

Мне так чуть спокойней, когда я знаю, где Полина и что с ней.

— Договорились. Тогда до связи.

— Ага. Давай, Макс.

Сбрасываю вызов, докуриваю и возвращаюсь в квартиру. Раздеваюсь и падаю на кровать. Мне нужно выспаться, иначе башка тупо взорвется. Но сна нет. Я снова и снова в мыслях повторяю себе, что у меня есть дочь. Повторяю и до сих пор не верю.

Так всегда будет? Или со временем я всё-таки свыкнусь с новой для себя ролью?

Засыпаю я только под утро и через два часа уже подъем. В чувства приводит большая кружка крепкого кофе и холодный душ.

Весь день верчусь как белка в колесе. Если уж решился вести бизнес, то будь готов вкалывать за десятерых. Только после обеда немного выдыхаю и как раз получаю звонок от Макса.

— Старик, там это. Твои в детской больнице.

Как оказываюсь за рулем — не помню.

Дорогу до больницы — тем более.

Кое-как паркуюсь и выскакиваю на улицу. Перескакиваю несколько ступенек и захожу внутрь.

Мне везет, если такое определение вообще можно применить в нынешней ситуации, я почти сразу встречаю в коридоре Полину.

Шарю ошалелым взглядом по ней, затем по Снежке. Не сбавляю темп, подхожу к ним.

— Зима? Что ты…? Что ты здесь делаешь? — глаза у Поли от удивления становятся размером с блюдца.

— Что случилось?

Полина сидит на скамье для посетителей, а Снежка — у нее на руках. Она какая-то очень тихая и бледная. На мое появление никак не реагирует.

Сжимаю руки в кулаки, будто стискиваю в них всех своих внутренних демонов. Чтобы не сорвались и не натворили херни.

— Ничего. Мы у окулиста были. Глазки немного болят. Такое у нас случается. Сейчас немного посидим и пойдем.

Я присаживаюсь на корточки. Смотрю на дочь. Она сидит, прижавшись к Полининой груди, глаза закрыты. Хочу прикоснуться к маленькой по-детски пухлой щечке, но буквально выдираю из себя это желание.

Не здесь и не сейчас.

— Как ты здесь вообще оказался? — Полина крепче прижимает к себе Снежку и смотрит на меня чуть зло и требовательно.

Боится. Я знаю. Боится, чтобы никто не заметил. Не понял.

Пересаживаюсь на свободное место рядом. Оставляю между нами ровно столько свободного пространства, чтобы вписаться в рамки просто знакомых или коллег.

— Скажем так, я за вами присматриваю.

— То есть, следишь. Как тогда, когда показал мне наши со Снежкой фотографии?

— Это для вашей безопасности и моего спокойствия.

— Значит, тебе передали, что мы в больнице и ты…?

— Да, и я приехал, — киваю, пялясь на медицинский плакат, висящий на противоположной стороне.

— Приехал, не разобравшись в сути. У нас всё хорошо, а ты подставляешь под удар: ее, меня и себя.

— Сорян, что я не могу забить хуй, когда мой ре… когда узнаю, что она в больнице.

Мы с Полей пересекаемся взглядами. Буквально сталкиваемся ими. Еще чуть-чуть и искры посыплются, а воздух начнет знакомо потрескивать от напряжения. Ее рука на Снежкином плечике чуть подрагивает. А я элементарно не могу прикоснуться, чтобы успокоить.

— Извини, — первым иду на уступку.

Поля не просто капризничает или хочет выкрутить мне яйца от нечего делать. Ее замечание логичное. Это я, как обычно, даю слишком много воли эмоциям.

Садись, Зима, кол тебе в дневник и приглашение родителям явится в школу.

— И ты меня, — совсем тихо роняет Поля и целует дочь в макушку.

Она с ней на руках такая… трогательная. Но при этом совершенно не выглядящая беспомощной. Уверен, если потребуется Поля сможет постоять и за себя, и за нашу дочку. Но я не хочу доводить ситуацию до такой критической точки. Не хочу, чтобы она защищалась в одиночку. Я же есть. Разрулю.

— Поехали со мной.

Я слышу свой голос, но не узнаю его. В нем сейчас слишком много… мольбы? Будто я не взрослый мужик, который не боится при надобности надавать недругам по башке всеми возможными способами, а… кто?

Блядь, я элементарно боюсь, что Поля и Снежка уйдут. Снова.

— Зима, ты с ума сошел? Я не могу. Не сейчас. А Кудашевский…

— Я не предлагаю свалить. Я предлагаю просто поехать со мной. Загородом есть дом. Свежий воздух пойдет ей на пользу? — скольжу быстрым взглядом по дочери.

Полина чуть прикусывает нижнюю губу и опускает взгляд.

Я понимаю, что мое предложение звучит, мягко говоря, рисково, но сейчас у меня нет сил их вот так просто отпустить.

Блядь, я совсем недавно стал отцом. То есть, узнал о том, что вообще являюсь им. И я не знаю, как нужно правильно, но знаю, что готов жадно воровать каждую лишнюю минуту, которую могу провести со своей малышкой.

— Савелия сейчас нет в стране, — Полина скорей рассуждает вслух, а не обращается конкретно ко мне.

— Тем более поехали.

Чувствую себя пацаном, который впервые реально может получить «зеленый свет» от понравившейся ему девчонки.

— Мы не одни, Зима. С нами водитель.

Снежка начинает елозить у Поли на руках.

— Колючка Зима? — сонно спрашивает.