Мы долго стояли так, глядя друг на друга, пока я отчаянно пыталась держаться.

— Зачем ты сегодня пошла на кладбище? — спросил он.

Я пожала плечами, отводя взгляд.

— Боунс.

Я уставилась на дверь, надеясь, что он поймёт намёк.

— Я тоже там был. Я слышал, что сказал Трей.

Мой взгляд метнулся к нему, паника и боль прорвали мой самоконтроль.

— Не надо, — прошипела я.

— Он сказал тебе впустить их. Он говорил о нас, да? — спросил он.

Мои кулаки сжались так сильно, что ногти впились в ладони, а у него дёрнулся мускул на челюсти. Я вдруг увидела нас обоих, балансирующих на краю обрыва.

Его голос прозвучал хрипло и жёстко:

— Ты думаешь, я не вижу, как он умирает каждую ночь в моих снах? Ты думаешь, я не слышу, как ты кричишь, когда не можешь его исцелить? Ты думаешь, всё это, чёрт возьми, легко?

— Я ненавижу его, вот что ты хочешь услышать? — слова вырвались из меня, как рвота. — Я ненавижу его. Я не искала этого! Я была, чёрт возьми, в порядке сама по себе, но он просто не мог оставить меня в покое. Он залез мне в голову и наполнил её всей этой ерундой о лучшем мире. Он заставил меня влюбиться в него, а потом, чёрт возьми, оставил меня здесь одну. И я знаю, что это не его вина, я знаю, что он этого не выбирал. Я знаю, что его убили, и это моя вина, что это произошло. Я знаю, что я кусок дерьма за то, что чувствую это, но я так, чёрт возьми, зла.

Я замолчала, тяжело дыша, слёзы ярости наполнили глаза. Мак не сдвинулся с места, стоял в метре от меня, глаза блестели. Тишина ревела в ушах.

— Это не твоя вина, — наконец сказал он низким хриплым голосом.

Я уставилась на него, ярость снова вспыхнула во мне оттого, что он выбрал именно это.

— Ты, чёрт возьми, серьёзно?! — воскликнула я.

— Это не твоя вина, — повторил Мак, не отрывая от меня взгляда.

— Этого бы не случилось, если бы я не позволила ему пойти со мной! — в отчаянии и неверии выкрикнула я, всплеснув руками.

— Ты правда думаешь, что это ты его пустила? — голос Мака повысился. — Он твёрдо решил идти. Ты, может, и упрямая, но Трей был ещё упрямее — особенно когда дело касалось тебя.

Гнев теперь бушевал во мне вовсю. Я упёрлась обеими ладонями ему в грудь и толкнула:

— Прекрати! — закричала я. — Ты же знаешь, что это моя вина, так не смей, чёрт возьми, врать мне, пытаясь меня утешить!

Я могла с тем же успехом пытаться сдвинуть с места сторожевую башню — он не сдвинулся ни на дюйм.

— Я не вру, Боунс, — его голос звучал хрипло от эмоций, но пугающе искренне. — Это не твоя вина.

— Прекрати! — я толкнула его снова, вложив в толчок больше силы.

Он по-прежнему не сдвинулся, но снова схватил меня за плечи, сжимая их:

— Я тоже злюсь, — резко бросил он. — Злюсь на себя за то, что не присоединился к восстанию раньше, за то, что не помог Трею сделать это место лучше, пока оно его не убило. Злюсь на Мадам. Злюсь на Немо. Но хочешь знать, почему я злюсь на тебя? Потому что ты закрываешься от всех, отталкиваешь нас, будто только ты один любил его!

— Я не пытаюсь тебя оттолкнуть! — яростно сказала я, и слёзы покатились по моему лицу. — У меня просто… ничего не осталось!

Он смотрел на меня несколько мгновений, и что-то смягчилось в ожесточённых чертах его лица:

— Что ты имеешь в виду?

— Я просто… — Боги, теперь, когда слёзы полились, я не могла их остановить. — Я просто пуста. Я не могу… не могу сейчас согнуться. Мадам победила. Она не просто сломала меня — она уничтожила, и ничего не осталось.

Он стоял, держа меня за плечи и вглядываясь в моё лицо, пока я пыталась сдержать прерывистые всхлипы.

— Он… собирал меня по кусочкам, — прошептала я. — А теперь я сломана, как Мадам.

— Что ты имеешь в виду — сломана, как Мадам? — спросил он.

— Трей говорил, что она не была такой плохой до смерти Вайпера, — выдавила я. — Он говорил, что после его смерти что-то в ней сломалось. Вот так я себя и чувствую — сломанной. Половину времени я вообще ничего не чувствую.

Мак тяжело вздохнул и отпустил мои плечи, проведя руками по лицу:

— Трей не знал Мадам так, как я, — тихо сказал он. — Она всегда была жестока. Ей всегда нравилось причинять людям боль, и у меня есть шрамы, чтобы это доказать. Я просто никогда не рассказывал Трею всего этого, потому что думал: единственное, что я могу сделать, чтобы его защитить, — держать это при себе. — Боль обострилась в его голосе. — А теперь не могу не думать: если бы я рассказал ему всё с самого начала, может, он был бы до сих пор жив.

Боль в его голосе разбила меня. Я попыталась поднять руки, чтобы закрыть лицо, но прежде чем я успела это сделать, он притянул меня к себе. Моё лицо прижалось к твёрдой броне, которую он носил, а его руки крепко обхватили меня, удерживая, пока я рыдала. Он дышал прерывисто, и слёзы падали в мои волосы. Я ощущала его горе, бьющее по мне, словно физическая сила, и, боги, он был прав. Я не думала ни о ком другом. Я была такой чёртовой эгоисткой.

— Прости, — всхлипнула я.

— Это не твоя вина, — прошептал он. — Слышишь меня, Боунс? Это не твоя вина.

Мы стояли так долго. В какой-то момент мои руки обхватили его за талию, и хотя броня была не самым удобным предметом, к которому можно прижиматься, я не двигалась.

— Ты должен меня ненавидеть, — пробормотала я, обессилевшая до одури. — Почему ты меня не ненавидишь?

— Я тебя не ненавижу, — прошептал он, и я поняла, что мы ведём странный зеркальный разговор — такой же, какой был у нас во время лихорадки.

— Ненавидел.

— Да, ну, я — мудак, — сказал он. — Но это никогда не было связано с тобой.

Я фыркнула, но всё равно не отстранилась.

— Я злился на себя за то, что провалил миссию, за то, что позволил своей команде поставить всё на кон ради меня и Трея. Я не был уверен, что Мадам посчитает, что найти тебя стоит всех потерь.

Воспоминание о ноже Мадам, вспоровшем его живот, промелькнуло в моём сознании, и я содрогнулась.

— Всё ещё холодно? — спросил он, разворачивая нас так, чтобы тепло от печи согревало мою спину, не отпуская меня.

— Я просто вспоминала, как она тебя порезала, — с печью за спиной и его грудью спереди по мне понемногу растекалось тепло.

Теперь он содрогнулся:

— Боги, я был уверен, что умру.

Я обдумала его слова минуту, удивлённая:

— Ты думал, что я не стану тебя исцелять?

— Честно говоря, я до конца не был уверен, что у тебя действительно есть силы, — он помедлил. — Но да, часть меня думала, что ты можешь просто дать мне умереть за то, что я притащил тебя сюда.

Я попыталась представить, что было бы, откажись я. Мадам, скорее всего, убила бы нас обоих. Стало бы лучше умереть тогда?

— Не думаю, что смогла бы просто стоять и смотреть, как ты умираешь, — призналась я, вспоминая, как его рана мучительно напоминала мне о Дуне. Когда я пошла его исцелять, не было никаких колебаний — только отчаяние.

— Прости за все те разы, когда я напоминал тебе о Джаке, — сказал он.

Я отстранилась, глядя на него в ужасе, и он отпустил меня, засовывая руки обратно в карманы. Он смотрел на меня своими стальными серыми глазами — в их глубине было что-то мягкое и болезненное. Что-то уязвимое, чего я никогда раньше в нём не видела.

— Ты никогда не напоминал мне о Джаке, — сказала я, и голос прозвучал резче, чем я хотела.

— Разве? — мрачно спросил он.

— Нет, — ответила я. — Не напоминал.

Мы долго смотрели друг на друга. Он не выглядел убеждённым, и я попыталась подобрать более внятный ответ:

— Часто я предполагала, что ты поступишь так же, как поступил бы Джак, — наконец сказала я, — но ты никогда так не делал.

— Ты всё ещё хочешь быть с ним, а не здесь? — тихо спросил он.

Вина пронзила меня, когда я поняла, что он хранил в себе ложь, которую я бросила ему в гневе:

— Я врала, когда говорила это, — призналась я с гримасой. — Я сказала это только чтобы тебя ранить.