Да и теперь, если при одном каре и трёх десятках дружинников хазары не прорвались, то сейчас, когда дружина выросла в семь‑восемь раз, каре вдвое, а ополчение «подросло» и уже не шарахалось от грохота, Сергею казалось, что невозможна вообще никакая атака. Они хоть и дикие, но ведь не самоубийцы? Он смотрел на карту, расстеленную на столе, на значки, обозначавшие их силы, и невольно прикидывал: а пошёл бы он сам на такую крепость? Ответ был очевиден.

После Дронова встал Бородин. Он, как всегда, был в кителе, застёгнутом на все пуговицы, говорил сухо и быстро. Перечислил наличие кораблей – драккары, дромон, ладьи Мстислава, – потом перешёл к экипажам, гребцам, орудиям. И если с количеством вымпелов было ещё как‑то понятно, то экипажи и гребцы – больная тема. Выходило, что если полностью укомплектовать суда, на берегу никого не останется. Если не снимать с берега, суда будут пустыми. Опять же орудия: одни и те же пушки были приписаны и к кораблям, и к береговым батареям. Перебрасывали туда‑сюда, смотря куда ждали удар.

– Решения тут нет, – подытожил генерал. – Пока не будет в достатке людей и пока не наделают ещё кучу орудий. – Он помолчал, покрутил в пальцах пустую трубку и добавил: – Меня другое беспокоит. Как‑то больно стремительно всё, как ком снежный с горы.

Он повернулся к Сергею.

– А вы что думаете, капитан?

Сергей пожал плечами.

– Меня ещё в училище учили: главная защита – это нападение.

Генерал прищурился:

– Допустим. Но на кого нападать?

Сергей снова пожал плечами.

– Не знаю. Но если мы сиднем сидеть будем, ничего хорошего не высидим. Вон, купцы уже в обход ходят. А без торговли куда нам?

– Ну хоть мысли‑то какие‑то есть? – генерал прищурился, и в его глазах мелькнула знакомая искорка – та что появлялась, когда он чуял в подчинённом здравую инициативу.

Сергей кивнул:

– Тут одна мысль. Разведка. Без разведки нет победы. Хазары же, как я понимаю, большой толпой не ходят – только перед самой стычкой собираются. Я предлагаю не ждать, пока они накопят силы. Вылавливать их поодиночке, пока они рассредоточены. Бить мелкими отрядами. Даже если всех не переловим – всё полегче потом будет. Оставшиеся десять раз подумают, стоит ли соваться.

– Хорошо, – генерал откинулся на стуле, покрутил в пальцах пустую трубку. – И как вы себе это представляете? Конкретно.

Сергей поднялся, подошёл к карте, ткнул пальцем в восточные холмы.

– Смотрите. Что мы знаем? Их там сейчас – от нескольких сотен до пары тысяч сабель. Но они не стоят единым лагерем. Рассредоточены на пространстве в радиусе десяти‑тридцати километров. Почему не атакуют сразу? Боятся пушек. И друг другу не доверяют. Разные племена, разные вожди, каждый хочет урвать своё и не хочет подставляться первым. Это их слабость. Мы должны её использовать.

Он провёл пальцем по карте, очерчивая зону вокруг девятиэтажки.

– У нас есть три преимущества. Первое – абсолютная видимость. Крыша даёт обзор на пятнадцать‑двадцать километров. С биноклем мы видим любой дым, любое облако пыли. Второе – дальнобойное оружие. Ракетные установки достают на полтора‑два километра. Мы можем нанести удар по лагерю ещё до того, как они снимутся для атаки. Третье – мобильный резерв. Драккары, конная группа, дружина Бабки. Быстро выдвигаемся, отрезаем пути отхода.

Генерал кивнул, но промолчал, ожидая продолжения.

– Теперь тактика, – Сергей развернулся к столу. – Я вижу три варианта. Первый – «огненный мешок». Работает против крупного скопления. Разведка засекает лагерь. Ночью каре с лёгкими пушками и зажигалками выдвигается в степь. Конные обходят лагерь с тыла и перекрывают пути отхода. На рассвете, когда лагерь ещё спит, даём залп зажигательными и картечью. После каре подходит и зачищает очаги сопротивления. Результат: крупная ватага уничтожается полностью, свои потери – ноль или около того.

Генерал хмыкнул, но не перебил.

– Второй вариант – «конвейер». Если враги идут волнами, мелкими группами по полсотни‑сотне сабель. Засекаем ближайшую группу с крыши или ближайших холмов. Выезжает конный отряд плюс лёгкая пехота на телегах. Нападаем, используя пищали и луки. Если враг пытается контратаковать или подтягиваются другие ватаги – отходим под прикрытие пушек с бруствера. И так перемалываем группу за группой, не давая им передышки. Результат: постоянные потери у врага, моральный дух падает, начинается дезертирство.

Он перевёл дух и продолжил:

– Третий вариант – психологический. «Демонстрация». Если нам нужно избежать боя вообще. Высылаем к самому крупному скоплению пленного с предложением: уходите, или будете уничтожены. Он рассказывает о пушках, о «гремящем огне», о том, что крепость неуязвима. Днём, при большом скоплении врагов, даём с крыши залп ракетами по пустому месту. Грохот, столб огня и дыма на глазах у сотен всадников. После этого – ультиматум: завтра на рассвете все, кто останется в пределах видимости, будут уничтожены. Уходите на север – и мы вас не тронем. Многие снимутся и уйдут. Останутся только самые отчаянные – с ними уже разбираемся по первому варианту.

Генерал постучал трубкой по столу.

– Шансы?

– Обнаружение врага – почти сто процентов. Крыша плюс бинокль. Выбор выгодного момента – девяносто. Ночные переходы, внезапность. Уничтожение отдельной группы – около девяноста, если не дадим прорваться. Деморализация остальных – процентов семьдесят‑восемьдесят. Общие шансы отбить нашествие – я бы сказал, девяносто. Свои потери – до десятка убитыми и ранеными за всю кампанию, в основном от случайных стрел при вылазках.

– Риски?

– Если враг внезапно атакует ночью или объединится под единым командованием раньше, чем мы нанесём первый удар. Но для этого им нужен лидер. Умный и смелый. Пока они разрозненны – мы диктуем условия.

Генерал постучал трубкой по столу.

– Дельно мыслишь, есть над чем подумать.

Все закивали.

– И ещё, – генерал поднялся, подошёл к шкафу, поскрипывая половицами, и достал оттуда небольшую деревянную коробку, обитую по углам медными полосками. – Вот.

Он откинул крышку и извлёк что‑то блестящее. Сергей подался вперёд и увидел: круглая медная бляха диаметром около пяти сантиметров. В центре – вычеканенное изображение квадрата, по углам которого сомкнулись четыре щита. Внутри квадрата – два скрещённых копья и барабанная палочка между ними. По окружности шла надпись – славянской вязью: «СТОЯЛИ НАСМЕРТЬ».

– Это что? – спросил Сергей, хотя уже догадался.

– Медаль, – коротко ответил генерал. – Сегодня на вечер запланировано награждение отличившихся. Так что всем быть. И при параде.

Сергей взял медаль, повертел в пальцах. Тяжеленькая. Он слышал, что готовили что‑то подобное, но не ожидал, что это будет так… основательно. По‑настоящему.

А ведь награда – это важно. Не просто кусок металла – символ. Он вспомнил свою первую медаль, настоящую, не юбилейку, боевую. «За отвагу». Серебряный кружок на колодке. Ему тогда было двадцать два, и он только вышел из госпиталя после первого ранения. Комбат, вручая, хлопнул по плечу и сказал что‑то про долг и Родину. Сергей почти не слушал – он смотрел на медаль и чувствовал, как распирает грудь. Гордость. Настоящая, мальчишеская, почти забытая теперь. Он тогда не спал полночи, всё вертел её в руках, разглядывал, примерял к кителю.

Теперь у него не было прежнего отношения. Лежат себе и лежат в коробке. Не много, но и не мало. Две «Отваги», «За боевые заслуги», кресты – Два мужества и Георгиевский. Все добыты потом и кровью. Чаще кровью. Он почти не доставал их – ни к чему. Там, в прошлой жизни, награды превратились в формальность. В строчку в личном деле. В прибавку к пенсии. А здесь, в этом мире, где любая железяка ценится, такая медаль, да ещё из рук князя, будет воспринята как наивысшая честь.

Генерал тем временем запустил руку в коробку и достал ещё кое‑что. Широкую пряжку для ремня – бронзовую, с выгравированной надписью «За ярость» и серебряной накладкой в виде оскаленной волчьей морды.