После обхода – обед, переговоры и плавный переход в ужин, за которым снова пир. Владимира хватило на три дня такого пьянства. Насколько хватит Мстислава, Сергей не знал. Но, ввиду возраста, подозревал, что молодой князь старшему не уступит.

Глядя на поселение сверху, Сергей заметил генерала со свитой из витязей. Они неторопливо спускались вниз, нацеливаясь на гостевой дом. Максимов шагал впереди, и даже отсюда было видно, что он уже при полном параде.

Отвлекаясь от генерала, Сергей присмотрелся к дежурной страже и удовлетворённо хмыкнул. Бдят. По двое на вышках, ещё трое у ворот, и лучники на стене.

Сергей многое знал о властьпридержащих этого времени. Основное – от Анны, кое‑что добыл сам в умных книжках, которые она же и подсовывала. Сейчас, глядя на ладьи Мстислава и вспоминая Владимира, он мысленно раскладывал их по полочкам. Не из праздного любопытства. От того, с кем имеешь дело, зависит, как строить разговор и чего ждать завтра.

Вот Святослав. Отец Владимира, дед Мстислава. Анна говорила о нём с какой‑то странной смесью восхищения и досады. Воин до мозга костей. Иду на Вы – это его стиль. Не предавал, не интриговал, просто шёл напролом. Но и власть ему была не нужна – он хотел славы и добычи, а не сидеть в Киеве и разбирать тяжбы. Бросил сыновей по городам и ушёл в поход, из которого не вернулся. Печенеги убили его именно потому, что он действовал в одиночку, без подстраховки. Идеальный штурмовик. Абсолютно негодный союзник в строительстве государства. С таким можно брать крепости, но нельзя строить общий дом.

Владимир – другое дело. Этот ничего не забывал. Рогнеда назвала его робичичем – он сжёг Полоцк и убил её отца. Брата Ярополка убрал чужими руками, через подкупленного воеводу. Варягов, что помогли ему взять Киев, выпроводил в Византию, посоветовав императору рассредоточить их – цинично, но эффективно. Он был прагматиком до мозга костей. Цель оправдывала средства, и он использовал их, не мучаясь угрызениями. Но при этом – гениальный стратег. Понимал, что власть – это не только меч, но и вера, и стройки, и законы. С ним можно работать, но держа в уме, что его цель – величие Руси и его собственной власти, и она всегда будет на первом месте. Он ценит реальную силу и преданность. Но как только польза иссякнет или он заподозрит угрозу – сентиментальность исчезнет мгновенно. С ним нужно быть незаменимым. И никогда не забывать, по какому количеству трупов близких людей он прошел к трону.

Мстислав – третий. И здесь Сергей, глядя на ладьи, думал, что этот – другой. Он был воином, как дед, но без его бесшабашности. Прямой, честный, не склонный к интригам. Описанный в учебнике его бой с Редедей – это не подлость, не удар в спину, а честный поединок один на один. Он не посягал на Киев при жизни отца, не лез в усобицы, пока его не вынудили. И даже выиграв, не сел на киевский стол, а предложил брату мир. Для него власть – это его земля, его дружина, его право. Не мания величия. Если Мстислав назвал кого‑то союзником, он не ударит в спину. Его слово крепко, его меч остр, его честь не продаётся. Для Новороссийска он – идеальный протектор. Единственное, чего нельзя делать – унижать его или ставить в положение, где он должен выбирать между честью и выгодой. Он выберет честь, даже если это разрушит политический расклад.

Сергей ещё раз посмотрел на ладьи и подумал о Володе. Мальчишка, который упрямо бил в барабан, когда его товарищу снесло голову. Сын Мстислава. Внук Владимира. Правнук Святослава. В нём смешалась кровь всех троих, и кто знает, что из этого вырастет. Прямолинейная честность отца, политическая гибкость деда, воинская доблесть прадеда – всё это могло сделать его идеальным правителем. Или разорвать на части.

Сергей вздохнул и двинулся вниз, к гостевому дому. Там уже собирались на завтрак. День обещал быть долгим. А мысли о князьях и их характерах он отложил на потом.

Только вот встретили его не так, как он рассчитывал. Сергей надеялся тихо пристроиться где‑нибудь с краю, за спинами витязей, и не отсвечивать. Но не вышло.

Едва он приблизился, как пространство взорвалось восторженным рёвом. Те, кто ещё вчера косился на него с опаской, теперь орали, и трясли оружием. Сергей насторожился – такой приём был ему непонятен. Он переглянулся с Вадимом, но тот только пожал плечами и хмыкнул.

Мельком пробежав глазами по толпе, Сергей заметил перемену. Дружинники Мстислава, не так давно одетые в простые, заслуженные кольчуги, сегодня щеголяли обновками. Вон тот, молодой с перебитым носом, красовался в ламеллярном доспехе – стальные пластины сияли на солнце, и на каждой была гравировка: хазарский узор, бегущие волки. Другой, пожилой гридень, натянул поверх кольчуги богатый пояс с серебряными бляхами и привесил к нему саблю в ножнах, отделанных чернью. Третий, совсем юный, вертел в руках шлем с бармицей и личиной. Остальные тоже обзавелись чем‑то новым: у кого‑то шлем с медным навершием, у кого‑то наручи с позолотой, у кого‑то плащ, подбитый мехом.

Сергей перевёл взгляд на людей Бабки. Те стояли поодаль, у дверей, и вид у них был… немного смущённый. С них исчезла вчерашняя трофейная роскошь. Здоровенный мужик в хазарском доспехе с золотой насечкой теперь щеголял в простой, хоть и добротной кольчуге – явно с чужого плеча. Другой, ещё вчера носивший саблю с серебряной рукоятью, теперь держал на поясе обычный меч в простых ножнах.

Сергей сообразил быстро. Напившись вчера, эти храбрые воины устроили обмен. А может, и не просто обмен – кто‑то проиграл доспех в кости, кто‑то сменял на вино, кто‑то просто подарил в знак дружбы. Теперь все выглядели примерно одинаково пёстро: у одного дорогой шлем, но простой меч, у другого богатый пояс, но латаная кольчуга. Смешение стилей, эпох и народов – хазарские пластины, варяжские кольчуги, славянские плащи – всё перемешалось, как в котле.

Он поймал взгляд Бабки. Тот стоял у дверей, скрестив руки на груди, и смотрел на своих людей с тем же выражением, с каким отец смотрит на расшалившихся детей.

Из толпы вышел Мстислав. Без шапки, плащ сбился набок, но глаза сияли. Подошёл к Сергею и трижды обнял, крепко, по‑мужски.

– Воевода, – произнёс он, отступив на шаг, но всё ещё держа Сергея за плечи. – Мне рассказали о твоём искусстве. Ты вышел один против целого войска и снёс голову лучшему воину хана ханов. А после потребовал добавки. – Он усмехнулся. – Я верю. Тысячи глаз не могут обмануть. Но есть и сомневающиеся.

Сергей пожал плечами:

– Мне‑то какое дело?

На его жест никто не обратил внимания. Толпа расступилась, и вперёд вышел молодой дружинник. Очень молодой – лет восемнадцати, не больше. Но уже сейчас было видно: из него вырастет настоящий воин. Широкий в плечах, высокий, мощный, мышцы перекатываются под кольчугой. Русые волосы, забранные в тугой хвост, и раскосые чёрные глаза – от смешения кровей. На поясе у него висел не меч, а сабля – кривая, хазарской работы, с рукоятью, оплетённой тёмной кожей. Поверх кольчуги – простой кафтан, без украшений. Только на груди, на тонком ремешке, болтался амулет: волчий клык.

Сергей знал этого парня, ему рассказывали про него вчера. Звали его Темир, но в сотне кликали Степко. Сын печенежского хана и русской пленницы. Братья убили его мать, он бежал, и Мстислав подобрал его – оценил отчаянную храбрость и знание трёх языков. И теперь тот служил князю вернее иного природного руса.

Мстислав кивнул на него:

– Это Темир. Он говорит, что Ханубека могли одолеть только колдовством, а не честной сталью.

Степко шагнул вперёд и сказал всего два слова:

– Не верю.

Сергей посмотрел на парня, на его бледное лицо, на то, как дрожит жилка на виске. Этот юноша действительно не мог поверить, что кто‑то одолел величайшего воина степи без колдовства. Потому что для него Ханубек был легендой. А теперь легенда пала – и кто‑то должен доказать, что это правда.

– Хорошо, – сказал Сергей, радуясь что сомневающийся всего лишь пацан, а не какой‑нибудь монстр меча и топора, которых среди дружинников хватало. – Я докажу.