Он подошёл ближе, присел на корточки у кроватки. Еще не так давно он и помыслить не мог ни о чём таком. Дети? Смешно. Он тогда вообще не думал о будущем – просто жил от одного дня к другому. Инвалид списанный со счетов. Отработанный материал. А теперь – вот. Сын. Его сын. Маленький, тёплый, живой комочек.

Осторожно, боясь разбудить, Сергей коснулся пальцем крошечного носика.

– Здравствуй, – прошептал он. – Здравствуй.

Анна, наблюдавшая за ним с дивана, улыбнулась.

Ночь прошла спокойно. Ребёнок, на удивление, проснулся только раз, под утро, и Анна, покормив его, снова уснула. Сергей даже сам выспался, а на рассвете его разбудил горн.

Тревога.

Он подскочил с дивана, Анна тоже проснулась, приподнялась на локте, но он уже натягивал штаны.

– Лежи, лежи. Наверняка заметили кого‑то, вот и паникуют.

Он говорил спокойно, но уже понимал, – всё серьезно. Слишком уж настойчиво пел горн – не короткий сигнал дозорного при небольшой, или спорной опасности, а протяжный, тревожный вой.

Поднявшись на крышу, Сергей сначала даже глазам не поверил, и первое, что пришло в голову, – строки из стиха, который Анна читала ему на днях. Тогда он почти не слушал, но сейчас они всплыли сами, как заноза:

«Мильоны – вас. Нас – тьмы, и тьмы, и тьмы. Попробуйте, сразитесь с нами! Да, Скифы – мы! Да, азиаты – мы, – с раскосыми и жадными очами!»

Здесь, конечно, не скифы. Но то, что растекающаяся по степи лавина громадна и что это азиаты, – сомнений не было.

Он выхватил бинокль у дежурного, прильнул к окулярам.

Из‑за пологого холма, в нескольких километрах к востоку, выползала армия. Конные. Сотни, нет, тысячи всадников. Широкая, беспорядочная лава, разлившаяся по степи, как тёмная вода. Косматые низкорослые лошади, всадники в кожаных доспехах и меховых шапках. У одних за спиной висели короткие луки. У других блестели на солнце сабли и медные бляхи на груди. Над лавой колыхались конские хвосты на длинных шестах, – и ветер доносил гортанные крики, ржание тысяч лошадей, низкий, вибрирующий гул копыт.

Пять тысяч. Не меньше. Может, больше.

Сергей опустил бинокль, обернулся к дежурному который стоял рядом, сжимая в руке горн.

– Что замолк? Дуй, поднимай народ. Это война.

Паники не было. Этого ждали, к этому готовились. Через пять минут генерал уже стоял на крыше, в окружении офицеров. Все смотрели в степь, на растекающуюся по ней тёмную лавину, и молчали.

Сергей пересёк крышу, встал у парапета и посмотрел вниз.

Там, на земле, уже разворачивалась подготовка. Возле береговых пушек – шести стволов, смотрящих в море, никого не было: степная угроза их не касалась. А вот батарея на склоне, прикрывавшая восточный подъём, пришла в движение. Артиллеристы расчехляли орудия, доставали загодя заготовленные заряды, раздували фитили. Камнемёты на крыше тоже готовили: разворачивали, раскладывали для удобства зажигалки и новые снаряды – глиняные сосуды набитые речной галькой вперемешку с «недопорохом» смесью угля и селитры, проверяли механизмы. Делали все спокойно, без суеты.

У восточного входа, где частокол спускался к тропе, строилась дружина Бабки. Почти три десятка воев в полном облачении. Они не метались, не кричали – просто занимали отведённые места. Бабка, в своём богатом доспехе с волчьей головой на шлеме, прохаживался перед строем, отдавая короткие, резкие приказы.

Дальше, у плаца, где ещё вчера гоняли «гусеницу» и «змейку», строилось каре. Те самые шестьдесят человек, которых Сергей наблюдал на тренировках, теперь встали в их первый, по‑настоящему боевой порядок. Щитоносцы сомкнули щиты, копейщики опустили копья. Внутренний двор – пятнадцать на пятнадцать шагов – был уже заполнен: пищальники, барабанщики, носильщики орудий. Барабаны молчали, но Сергей видел, как Володя, стоящий с барабаном на ремне, поправляет лямку и смотрит на инструктора, ожидая сигнала. Мальчишка был бледен, но собран.

И отдельно, у конюшни, уже седлали лошадей. «Комитет по встрече» был в полном боевом. Кольчуги, шлемы с бармицами, мечи на поясах. Кони под ними всхрапывали, переступали с ноги на ногу, и пар валил из ноздрей.

Когда успели? – мелькнуло у Сергея. Он сам ещё не надел доспех, стоял в ветровке и трениках, а эти уже были готовы выдвигаться.

Сергей перевёл взгляд обратно в степь. Лавина замедлилась. Передние всадники остановились на гребне холма, разглядывая девятиэтажку и укрепления. Задние подтягивались, уплотняя строй. До них было ещё далеко – километра три, не меньше, – но даже отсюда было видно, как колышутся лошадиные хвосты на пиках, как блестят сабли на поясах.

Генерал, не отрываясь от бинокля, произнёс негромко:

– Если это те, о ком говорил мечник, – они сначала пришлют послов. Дадим им такую возможность.

– А если не пришлют? – спросил Дронов, не оборачиваясь.

– Тогда встретим, – ответил Максимов и сунул в рот пустую трубку.

Понимая, что толку от него на крыше немного, по сути тут он просто зритель, Сергей спустился к себе. Осторожно приоткрыл дверь и замер на пороге. Анна спала, свернувшись калачиком под пледом. Рядом, в кроватке, тихо посапывал сын. Сергей на цыпочках прошёл на кухню, где на распорке висели доспехи, снял их, стараясь не греметь, и вынес в подъезд, где и оделся.

Внизу, у выхода, его перехватил один из гражданских, занимавшихся оружием. Звали его Андрей, фамилию Сергей не знал. Средних лет, плотный, почти лысый, с руками в мелких шрамах от металлической стружки. Он явно ждал Сергея – как только тот сошёл с последней ступеньки, шагнул навстречу и, сбиваясь, принялся объяснять.

В руках у него были два небольших цилиндрика – толще авторучки, но короче, каждый с проводом и пьезоэлементом, примотанным изолентой. Сергей сразу понял, что это. Похожие штуки они пацанами мастерили во дворе – «поджиги». Только те были из тонких трубок, а эти – посерьёзнее.

– На наручи крепятся, – торопливо говорил Андрей, показывая. – Вот здесь, вдоль предплечья. Кнопка пьезоэлемента цепляется сбоку, чтобы большим пальцем дотянуться. Один заряжен дробью, второй – пулей. Всё проверено. С пяти шагов пуля пробивает кольчугу и шлем. Дробь тоже весьма действенна на короткой дистанции.

Он поднял глаза на Сергея.

– Давай закрепим. Испытаешь в боевых условиях, если придётся.

Сергей хотел отказаться – не любил он эти самоделки, слишком много возни, да и риск отказа в самый неподходящий момент. Но потом подумал: а почему бы и нет? Два дополнительных выстрела. В ближнем бою, когда меч не достанет, а пистолет уже пуст, такая штука может спасти жизнь. Или жизнь того, кто рядом.

– А давай, – сказал он, расстёгивая наручи.

Андрей кивнул, принял железо и тут же устроился на ступеньках, раскладывая инструмент. Сергей, оставшись без наручей, потёр запястья и, не дожидаясь, пока мастер закончит, двинулся вниз, – туда, где его уже ждали витязи.

Подойдя, спросил, поправляя на ходу пояс.

– Ну, как настроение?

– Боевое, – ровно ответил Вадим, сидевший на гнедом жеребце. Остальные промолчали. Обычно разговорчивые – кроме Магомеда, но тот молчал потому что был самым умным и ему просто были неинтересны темы, обсуждаемые остальными, – парни хмуро вглядывались в подступающую конницу.

Кобылу Лену тоже привели. Она стояла, опустив голову, и при приближении Сергея прижала уши – верный признак того, что лошадка не в духе. Хвост нервно дёргался, отгоняя невидимых мух. Лена переступила с ноги на ногу и шумно выдохнула, раздув ноздри. Сергей знал этот взгляд. Если бы она умела говорить, то сказала бы что‑нибудь вроде: «Иди на фиг, задолбал». Но вслух не сказала – только фыркнула и отвернула морду.

Минут через десять глубокомысленного молчания, подошёл оружейник, протянул наручи. Сергей взял, покрутил в руках. Цилиндрики сидели вдоль предплечья плотно, провод от пьезоэлемента уходил под кольчужный рукав, кнопка торчала сбоку – как раз под большой палец.

– Вот, гляди, – показал оружейник, – кнопочка тугая, случайно не нажмёшь. Но если надо – жми со всей силы, сработает.