Не сказать, что прямо супероборона. Но учитывая сроки и ресурсы – лучшее из возможного.

Единственная проблема – ограниченный боезапас. Пороха не хватало теперь не из‑за отсутствия селитры, а по причине нехватки серы. Всё, что удалось скупить у купцов до блокады, было потрачено, а новых поставок не предвиделось.

А ещё готовили поход в Херсонес.

Сергей, расхаживая вдоль крыльца, вспоминал, как Анна объясняла ему про этот город. Херсонес – или Корсунь, как называли его русы, – стоял на южном берегу Крыма и был одной из главных византийских твердынь в этом море. В учебниках истории Владимир должен был взять его ещё много лет назад. Но тот, вопреки учебникам, до сих пор этого не сделал. Почему? Бог весть. Может, отвлекли печенеги. Может, не хватило сил. А может летописцы наврали, придумав то чего не было.

Анна рассказывала и объясняла много, но в основном когда Сергей возвращался домой и был уже не в состоянии усваивать информацию. Главное что он вынес из потока: Херсонес – это будущий Севастополь. Гордость русских моряков. Там, где сейчас стоят римские казармы и греческие склады, через тысячу лет будут стоять памятники Нахимову и Корнилову. Там будет базироваться Черноморский флот. И почему‑то именно это – а не индикты, не фемы, не стратиги – зацепило его сильнее всего.

Поход готовили после долгих раздумий. Письмо василевсу о «проделках» его меченосца нужно было передать так, чтобы оно дошло до адресата. Просто отправить гонца – не дойдёт. Передать через купцов – не того калибра вопрос. Оставалось одно: везти лично. Не в Константинополь, конечно, – далековато, – а в ближайший имперский порт. Херсонес подходил идеально: двести пятьдесят километров, полтора дня пути на их скоростных судёнышках, если не тормозить на ночёвку. По сути – лёгкая прогулка.

Операция, конечно, опасная. Римляне, потерявшие уже кучу кораблей, наверняка усилили патрули. И любой незнакомец теперь воспринимался как вражеский. Но ждать было ещё опасней. Если не попытаться договориться сейчас, через месяц‑другой на них навалятся со всех сторон: с моря – римский флот, из степи – хазары с печенегами, а там, глядишь, и варяги подтянутся за долей добычи.

Пленники же вели себя смирно. Они, как предполагал Сергей, уверились, что попали куда‑то типа филиала ада на земле. Держали их не в цепях, разумеется, а в комфорте – отдельные комнаты в пустующей квартире на третьем этаже, нормальная еда, чистая одежда, – и даже выгуливали под охраной вдоль частокола. Но шок первых дней забыть они так и не смогли. Сначала смерть на дромоне, потом голоса в голове, всякие непонятные штуки – так что впечатлились они весьма основательно.

На счет допросов, тут интересный момент. Зоя, когда отошла от шока, больше молчала, выдавая однозначные да/нет. Зато мечника было не заткнуть, он вообще ничего не утаивал, сдав всех кого только мог. Сергей в эти дела не лез – не его епархия, – а вот Анна была в курсе и частенько пересказывала ему подробности. Лежали они как‑то вечером на своём диване, она положила голову ему на плечо, и говорила. Сергей слушал, глядя в потолок с микротрещиной, и постепенно картина складывалась.

Василевса, по словам Феофилакта, – говорила Анна, – пугала не просто крепость. Ему докладывали о чудесах. О здании, уходящем в небо, построенном не из камня, а из застывшей сущности. О летящем на сотни метров греческом огне, о невидимых ядрах, которые сносят целые ряды воинов. В Константинополе решили, что‑либо русы заключили союз с тёмными силами, либо заполучили древние знания атлантов, либо нашли машины, оставленные языческими богами до Потопа. И самое страшное: архонт Мстислав и великий князь Владимир начали делиться этими секретами с местными. Рыбаки, ремесленники, беглые рабы стекались к ним. Если это не остановить сейчас, через пять лет новая сила распространится по всему Понту, и Византия потеряет Крым, а затем и всё побережье.

Благородная Зоя на дромоне оказалась не случайно. Это был смотр. Император задумал выдать её замуж за одного из союзных князей. Изначально её везли в Херсонес для переговоров с могущественным архонтом – с правителем Алании или, возможно, с царём Тавроскифии. Но когда пришли вести о Новороссийске, маршрут изменили. Зоя настояла сопровождать эскадру – она ищет славы и влияния, эта дева не простая голубица, а орлица, мечтающая о троне. Она хотела своими глазами увидеть чудо‑крепость и, возможно, выступить посредницей, если бы стороны вступили в переговоры.

Дальше – больше. У василевса, по словам Феофилакта, с флотом было туго. Лучшие корабли и друнгарии воевали с болгарами и арабами. Против девятиэтажки выставили то, что смогли наскрести в фемах Эгейского моря и Кивирреотов. Херсонесская эскадра насчитывала семь боевых дромонов, пятнадцать галер, девять памфилов – лёгких разведчиков – и несколько хеландий с припасами. В Константинополе стояли в резерве десять тяжёлых дромонов, но они могли выйти в море не раньше чем через два месяца – нужно было укомплектовать экипажи.

С союзниками выходило и вовсе шатко. Римляне пытались подкупить печенегов, чтобы те ударили с суши. Но хан Куря запросил слишком много золота, и сделка зависла. Если девятиэтажники предложат ему больше – он может переметнуться. Или сделает вид, что переметнулся, и ударит в спину и тем и другим. Печенегам, как выразился Феофилакт, верить нельзя.

– Ты думаешь, василевс непобедим? – процитировала Анна мечника по памяти. – Его держат за горло болгары Самуила. Но это не всё. Внутри Константинополя зреет заговор. Старая аристократия – Фоки, Склиры – ненавидит его за то, что он отодвинул их от власти. Они спят и видят, как бы посадить на трон своего человека. Если объявить, что мы держим в плену Зою, и при этом дать понять, что готовы поддержать альтернативного претендента на престол – например, кого‑то из Фок, – это вызовет в столице панику. Василевс будет вынужден не воевать с нами, а спасать трон.

Анна замолчала. Сергей полежал ещё немного, переваривая, потом хмыкнул.

– Он предлагал сдать все явки?

– Предлагал. Просил бумагу и писца. Сказал, продиктует имена, тайные знаки, всё.

– И что?

– Продиктовал, – Анна снова легла, устроилась поудобнее. – Теперь это лежит у Лидии Яковлевны. Думаем, как использовать.

Сергей закрыл глаза и представил себе этого протоспафария – напуганного, раздавленного, выкладывающего всё, что знал. С одной стороны – жалкое зрелище. С другой – кладезь информации. Теперь они знали не только численность вражеского флота, но и его слабые места. Знали, кто может стать союзником, а кто предателем. Знали, что василевс уязвим – и снаружи, и изнутри. Оставалось только распорядиться этим знанием с толком.

Он снова посмотрел на окно первого этажа. Там было по‑прежнему тихо. Выждал, прислушиваясь, вздохнул и снова возвращаясь к своим мыслям, принялся мерить шагами крыльцо.

Было ещё кое‑что. Несмотря на всю загруженность, девятиэтажники начали строить церковь. Из брёвен, но уже с обитым медью куполом. Купол пока стоял на земле – огромный, похожий на перевёрнутую чашу, он тускло блестел на солнце. Его ещё не подняли, но оставалось недолго: стены уже поставили, дня за три‑четыре уложат перекрытия, и всё – можно водружать. Конечно, церквушка небольшая, скорее часовня, но для начала – как молельное место для христиан, которых в Новороссийске было большинство, – вполне достаточно. Сергей даже икону свою туда отдал, когда собирали по квартирам. Небольшая, размером с половину листа А4, – он сам не знал, откуда она у него появилась. Кажется, Серафим Саровский.

Кроме церкви, в планах было что‑то вроде концертного зала. Среди девятиэтажников нашлось немало закончивших музыкальную школу и не забывших полученные там навыки. Инструментов хватало: гитары, баяны с аккордеонами, пара духовых – вроде саксофона, Сергей в этом не разбирался, – и даже пианино, по злому умыслу стоявшее на девятом этаже.

Генерал может и не силён в дипломатии, обладая достаточно прямым нравом, но нужды народа понимал хорошо. 'Хлеба и зрелищ, – говорил он, – вот чего не хватает здешнему населению.