Это была работа не для слабаков. Бурлаки шли по берегу гуськом, впряжённые в одну бечеву — Сергей вспомнил картину Репина. Тела наклонены вперёд, ноги упираются в песок, лица красные от натуги. Верёвка натягивалась, как струна, и ладья медленно, но верно ползла против течения. Кто-то затягивал песню — низкую, гортанную, без слов, — и бурлаки шагали в такт, как живые машины. Сергей смотрел и не мог оторваться. Он читал про такое, но видеть своими глазами — совсем другое. Это было дико, архаично и в то же время завораживающе.

Так шли почти три дня. Русло вело их на запад, петляя среди камышовых плавней, то сужаясь, то разливаясь широкими плёсами. Сергей уже начал думать, что эта река никогда не кончится, когда на исходе третьего дня берега вдруг расступились. Впереди открылся простор — огромный, сверкающий на закатном солнце, солёный. Море. Драккар вышел из устья и закачался на волнах уже по-другому — глубже, тяжелее.

Теперь они шли под парусом, огибая низкий песчаный мыс, поросший редким кустарником. Береговая линия загибалась вправо, открывая широкий пролив, за которым в дымке угадывались какие-то строения. Сергей поднял бинокль, подкрутил резкость и впервые увидел Тмутаракань.

Она стояла на морском берегу, казавшись больше, чем виделось с пролива: деревянные стены в два человеческих роста, сложенные из заострённых брёвен, присыпанные землёй изнутри. По углам — четыре сторожевые башни, крытые дранкой. Ворота — массивные, окованные железом, — выходили прямо к воде, и перед ними на песок были вытащены несколько рыбацких лодок. За стенами угадывались крыши изб, дымки над ними и церквушка с крестом — маленькая, и тоже деревянная. Над воротами развевался стяг — красный с трезубцем.

Вокруг городка, насколько хватало глаз, расстилалась степь — ровная, выжженная солнцем, с редкими пятнами зелени у реки. Ни полей, ни пастбищ — только степь да пара сторожевых вышек в отдалении, на которых, наверное, сидели дозорные.

Княжьи ладьи причалили первыми. Их драккар — следом. Сергей стоял на корме, глядя на городок, и думал, что как-то не вяжется эта деревенька с гордым княжеским титулом.

Они причалили к берегу, когда солнце уже наполовину скрылось за степью. Драккар мягко ткнулся носом в песок и Бородин скомандовал: «Суши вёсла!». Сергей первым спрыгнул на землю, чувствуя, как под ногами наконец-то твёрдая поверхность, а не качающаяся палуба. За ним потянулись его бойцы и Анна.

На берегу их уже ждали. Но не князь — как быстро понял Сергей, — а несколько человек во главе с бородатым мужиком, размером напоминавшим Валуева. Судя по всему, княжеский воевода. Рост — под два метра, плечи широченные, борода лопатой, на поясе — меч, на груди — кольчуга, поверх неё — красный плащ, изрядно потрёпанный. Он стоял, расставив ноги, и смотрел на пришельцев с тем же выражением, с каким сам Сергей смотрел на местных: смесь любопытства и настороженности.

Доброга вышел вперёд, обменялся с великаном несколькими фразами — Сергей разобрал только «гости», «союз» и «от князя». Великан кивнул, огладил бороду и шагнул к Сергею. Тот на всякий случай положил ладонь на рукоять меча, но мужик вдруг широко улыбнулся и гаркнул зычным голосом:

— Здравъ будь, воевода! Добро пожаловать в Тмутаракань!

Сергей ответил приветствием — уже привычно, без запинки — и протянул руку. Но великан проигнорировал рукопожатие и сгрёб Сергея в медвежьи объятия, сжав так, что у того чуть не хрустнули рёбра. Сергей выдержал и даже похлопал его по спине в ответ.

Дальше их повели в город. Сергей ожидал увидеть нечто вроде того что видел на картинках учебников, но Тмутаракань оказалась иной. Улицы — кривые, петляющие между холмами — были завалены мусором вперемешку с соломой. Вдоль них лепились избы — приземистые, срубленные из толстых брёвен, с маленькими окошками, затянутыми бычьим пузырём. Крыши были крыты дранкой и дёрном, кое-где поросли мхом. То тут, то там бродили куры, рылась в земле свинья, а у колодца баба с коромыслом замерла, уставившись на процессию.

А вообще, их появление произвело фурор. Люди высыпали из изб, глазели, шептались. Дети бежали следом, показывая пальцами на Магомеда, который возвышался над всеми, как башня. Женщины крестились, мужики хмурились, но никто не решался подойти близко. Сергей шагал, глядя по сторонам, и чувствовал, как внутри растёт разочарование. Это и есть Тмутаракань? Как говорила Анна — легендарное княжество на перекрёстке миров? Да тут даже укрепления не везде целые — в одном месте бревна упали, и дыру кое-как заложили жердями. А от башни, что смотрела на море, отвалился кусок кровли, и теперь там торчали голые стропила.

Он покосился на Анну. Та шла, придерживая полы плаща, и лицо её было спокойным, но Сергей заметил, как она поджала губы — верный признак, что она тоже впечатлена, и не в лучшую сторону. Колян, если бы был здесь, наверняка бы ляпнул что-нибудь вроде «и это мы называем цивилизацией?», но Коляна с ними не было, и Сергей молчал.

Их провели к центральной площади — небольшой, утоптанной, с каменным помостом посередине. Наверное, здесь собирали собрания или судили преступников. Рядом стоял терем — повыше прочих изб, в два этажа, с резными наличниками и крыльцом. В нём, судя по всему, и жил сам князь.

Но в терем их не повели. Вместо этого бородатый воевода, всё так же улыбаясь, махнул рукой в сторону неприметного дома чуть поодаль — крепкого, в один этаж, с крыльцом без резьбы и маленькими окнами. Сергей сначала даже не обратил на него внимания, приняв за обычную избу. Но Доброга, заметив его недоумение, пояснил негромко:

— Посольское подворье. Таков обычай. Сначала — отдохнуть с дороги, привести себя в порядок. Князь позовёт, когда будет готов.

Сергей кивнул, хотя внутри шевельнулось лёгкое раздражение. Три дня пути — и теперь ещё ждать? Но Анна, шагавшая рядом, чуть заметно коснулась его локтя и прошептала:

— Это не пренебрежение. Это ритуал. Он показывает, что князь не бежит встречать, но и не заставляет гостей с порога говорить о деле. Даёт время подготовиться.

Дом внутри оказался на удивление просторным. Посередине — большой стол, вдоль стен — лавки, устланные шкурами. В углу — печь без трубы. Несколько слуг в холщовых рубахах внесли кувшины с водой, льняные полотенца и даже небольшое бронзовое зеркало. Сергей хмыкнул, увидев его, но жест оценил.

Они умылись, переоделись — точнее, поправили доспехи, освежили плащи. Анна достала из сумки расчёску, собрала волосы в тугой узел, заколола. Бойцы проверяли оружие — скорее по привычке, чем из необходимости.

Через полчаса, когда солнце уже совсем село и в доме зажгли масляные светильники, дверь отворилась. На пороге стоял давешний воевода, уже без плаща, но так же при мече и кольчуге.

— Князь зовёт вас пред свои очи, — произнёс он зычно.

Сергей поднялся, оправил перевязь, глянул на своих. Все были готовы. Он кивнул воеводе, и тот, развернувшись, повёл их к терему.

Гридница поразила Сергея ещё до того, как он разглядел князя. Огромный зал, шагов тридцать в длину, с высоким потолком, державшимся на резных дубовых столбах. Вдоль стен, на лавках, сидела дружина — десятка два, не меньше, все в кольчугах, при мечах. Посередине горел очаг, и дым уходил в отверстие в крыше, а пламя бросало пляшущие тени на бревенчатые стены.

В дальнем конце зала, на небольшом возвышении, устланном медвежьими шкурами, стоял резной стол, массивный, тёмного дерева. За ним, в окружении суровых бородатых мужчин в доспехах и седовласых дедов в балахонах, сидел князь.

Сергей ожидал увидеть могучего воина вроде воеводы, но князь оказался невысок, сухощав, с аккуратной тёмной бородкой и внимательными, чуть насмешливыми глазами. Одет он был богато для этих мест, но не крикливо: тёмно-синий плащ с серебряной фибулой, рубаха тонкого льна, на голове — шапка с собольей опушкой. В руке он держал кубок, но не пил — просто вертел в пальцах, разглядывая гостей.

Сергей и его люди сначала остановились в нескольких шагах от возвышения, как и было условлено заранее. Потом Сергей выступил вперёд, прижал руку к груди и заговорил — низко, торжественно, стараясь не сбиться, вспоминая всё чему учила его Анна все три дня пути.