Время шло, и греческие корабли приблизились настолько, что люди на палубах стали видны невооружённым глазом. Сергей смотрел, как они доворачивают, чтобы зайти в устье реки. Медленно и величаво, рассекая воду высокими носами с нарисованными глазами, корабли проплывали мимо девятиэтажки. Ему даже показалось, что, зайдя в реку, люди на палубе как-то успокоились. Кто-то опустил щит, кто-то перестал вглядываться в море и теперь разглядывал каменную крепость.

Сергей поднял бинокль и перевёл взгляд на варягов. Драккары замедлились. Он явственно видел, как вёсла перестали вспенивать воду, как носовые фигуры драконов качнулись на волне и замерли. Испугались? Вполне возможно. Одно дело — догонять греков, и совсем другое — соваться в устье, над которым нависает каменная громада с торчащими на крыше камнемётами. Слухи о «крепости, извергающей огонь», вполне могли дойти и до них.

Греки тем временем прошли дальше по реке и встали ближе к противоположному берегу, задрав вёсла.

Время перевалило за полдень. Солнце палило нещадно, кольчуги накалились так, что даже через одежду жгло плечи. Сергей и его витязи вспотели от жары, но всё так же стояли на краю обрыва, наводя ужас и уважение. Снизу, от воды, они, должно быть, смотрелись как изваяния — огромные, закованные в железо, неподвижные. Но если бы кто-нибудь услышал их диалог, от ужаса и уважения не осталось бы и следа.

Сначала они просто трепались, обсуждая возможные варианты варяжской атаки.

Потом, когда все варианты были обговорены, стали травить бородатые анекдоты. Ржали вполголоса, стараясь не разрушать грозный образ.

Дальше играли в города. Артём оказался неожиданно силён — загонял всех в тупик своими «Ашхабадами» и «Йошкар-Олами». Когда города кончились, перешли на рецепты шашлыка: выяснилось, что Нурлан маринует баранину в луке и гранатовом соке, а Вадим — в кефире, и оба считали рецепт оппонента святотатством. Потом обсуждали самогон — у кого какой аппарат был, кто на чём гнал и сколько градусов выходило. А когда и эта тема исчерпалась, перешли к мороженому. Колян мечтал о пломбире в вафельном стаканчике, Магомед — о фисташковом, а Сергей молча слушал и думал, что вместо того чтобы дружно бояться как поначалу, они обсуждают мороженное. Наверное, это и есть адаптация.

Время шло, и солнце медленно катилось к западу. Драккары по-прежнему стояли в море, не решаясь приблизиться. Греки — на реке. Сергей вытер пот и подумал, что тактика ожидания, конечно, работает, но сил стоять в железе на такой жаре уже не было, и хорошо бы варяги поскорее на что-нибудь решились.

И они решились. Только не на то, на что он рассчитывал. Драккары, простояв в нерешительности ещё с полчаса, вдруг начали разворачиваться, ложась на обратный курс в открытое море. То ли вид каменной громады отбил у них охоту соваться в устье, то ли уход греков лишил их добычи, то ли слухи об «огненной крепости» сделали своё дело — Сергей не знал. Но факт оставался фактом: варяги уходили.

Он опустил бинокль и выждал ещё несколько минут, чтобы убедиться, что это не манёвр. Нет, уходят. Пенные буруны поднимаются за кормами, вёсла молотят в такт. Точно уходят.

— Отставить тревогу, — сказал Сергей, оборачиваясь к своим. — Разойтись.

И, подавая пример подчинённым, степенно, важно переставляя ноги, двинулся к подъезду. Он знал, что со стороны это выглядит как спокойная уверенность: витязи уходят с позиций не потому, что устали, а потому, что враг бежал. Но стоило ему оказаться в подъезде, где никто чужой не увидит, как он тут же стянул шлем, и снял кольчугу, рубаха под которой была мокрой насквозь, хоть выжимай.

Вадим, вошедший следом, проделал то же самое.

— Искупаться бы, — сказал он мечтательно, вытирая пот со лба.

Но все понимали: нельзя. Не солидно. Витязи не купаются на виду у рыбаков и тем более греков, которые наверняка внимательно смотрят на девятиэтажку. Поэтому оставалось только разбрестись по квартирам, где у каждого был запас воды и ванна, в которой можно было слегка ополоснуться. Канализационную трубу давно уже вывели под обрыв, подальше от дома, и пусть не полноценно, но снова пользовались благами цивилизации — вода уходила самотёком, не застаиваясь.

— Полчаса на привести себя в порядок, — скомандовал Сергей. — Собираемся здесь. Возможно, ещё будем с греками общаться.

Дома его ждала Анна. Она сидела на кухне, что-то читая, но, едва заслышав шаги, тут же вскочила, отложила книгу и накинулась с расспросами:

— Что там? Как? Почему так долго? Ты цел?

Сергей только отмахивался, стягивая пропотевшую футболку.

— Ты видела то же, что и я. Варяги развернулись и ушли, греки стоят на реке. Мы чуть не расплавились. Всё.

Он плеснул в лицо водой из ведра, фыркнул. Анна не унималась. Она взяла бинокль, который Сергей бросил на стол, и вышла на балкон. Потом она вернулась, и лицо у неё было задумчивое.

— Серёж, а ты уверен, что это греки?

— А кто ещё? — он вытер лицо рукавом. — Корабли греческие. Глаза на носах, две мачты, паруса убраны. Всё как в прошлый раз.

— Не всё, — Анна покачала головой. — Они не совсем похожи на греков.

— И чем же?

— Всем, — сказала она и начала загибать пальцы. — Во-первых, обшивка. У греческих торговцев она гладкая, доски встык, ты сам видел — аккуратная работа. А у этих — внахлёст, как у драккаров. Я в бинокль рассмотрела: доски перекрывают друг друга, как рыбья чешуя. Греки так не строят. Это варяжская технология.

Сергей нахмурился, вспоминая. Он видел корабли, но так дотошно в детали не вглядывался. Анна продолжала:

— Во-вторых, носовые фигуры. У греков они стилизованные — глаз нарисован аккуратно, с ресницами, с бровью, иногда с узором вокруг. А у этих — просто белый круг с чёрной точкой посередине. Намалёвано грубо, наспех. Такое чувство, что кто-то пытался изобразить греческий глаз, но очень небрежно.

— Может, красили второпях?

— Может. Но есть ещё и в-третьих. Посмотри на вёсла. У греческих торговцев они длинные, лёгкие, работают от нижнего ряда. А у этих — покороче, посажены ниже, и ритм другой. Я смотрела, как они загребали. Чаще, резче. Как на драккарах.

Сергей вспомнил. Действительно, что-то такое мелькнуло, когда он глядел на греков. Но он списал на то, что они уходят от погони и потому гребут быстрее. Анна ещё не закончила:

— И последнее. У греческих кораблей на корме обычно стоит шатёр для капитана — лёгкий, из ткани, на дугах. У этих — нет. Зато на корме лежат какие-то тюки, прикрытые парусиной. Я сначала не поняла, а потом присмотрелась: это щиты. Круглые, с умбонами. Греки такими не пользуются. Это варяжские щиты.

Она опустила бинокль.

— Серёж, это не греки. Это варяги.

Сергей с минуту молчал, переваривая услышанное. Потом взял бинокль, снова вышел на балкон, долго вглядывался в корабли на реке. Щиты на корме он разглядел. И обшивку внахлёст. И неровные глаза. Анна была права.

— Ну и ну, — сказал он наконец, опуская бинокль. — Вот это поворот.

— Надо доложить генералу, — сказала Анна.

— Надо. Только сначала я всё же ополоснусь. А то от меня разит, как от коня.

Вымывшись, Сергей натянул сухую футболку и вместе с Анной поднялся на крышу. Генерал всё ещё стоял у телескопа, рядом о чём-то негромко переговаривались Дронов и Петров. Закатное солнце красило море в медь, и три корабля на реке казались вырезанными из чёрной бумаги.

— Товарищ генерал, — начал Сергей, подходя, — есть соображения.

Максимов обернулся, кивнул — докладывай.

Анна быстро и чётко изложила свои наблюдения: обшивка внахлёст, грубые носовые глаза, варяжские щиты на корме, другая постановка вёсел. Всё это не греческие торговцы, а переодетые варяги. Сергей добавил своё:

— Погоня — имитация. На каждом таком корабле может быть до двух сотен воинов, которых мы не видим — они в трюмах, под палубами. Драккары ушли, но это ничего не значит. Ночью эти три «грека» высадят людей на лодках, а там, глядишь, и драккары вернутся.