Ещё через два дня со стороны моря показались четыре паруса, оказавшиеся греческим торговым караваном. Тяжёлые, двухматчевые суда с высокими округлыми бортами и нарисованными глазами на носах. Шли медленно, оседая под тяжестью груза. Когда после предупредительного залпа камнеметов они бросили якоря в устье, Сергей с дружиной встретил греческого посланца на берегу, заранее включив на телефоне диктофон. Разговора особого не получилось, но объясниться смогли, и вскоре уже поднимались на борт головного корабля.

Греческий купец — сухощавый, с аккуратной бородкой, в синей тунике и светлом плаще — встретил их у борта и повёл вдоль трюмов, показывая товар.

Зерно было первым, что они увидели. Мешки стояли штабелями в кормовом трюме. Сергей не разбирался в зерне, для него не было разницы пшеница это, ячмень, или еще что-то. Но был приказ генерала — брать всё. Цена не пугала, как понял он из объяснений грека — 3 грамма серебра за один мешок. Мелочиться Сергей не стал, жестами объяснив купцу что возьмет сто мешков. Тот закивал и заулыбался, явно довольный.

Дальше пошли ткани в рулонах и свертках, товар нужный, особенно в свете планируемого расширения. Что это за ткани — Сергей не понимал. Видел что все блеклые, грубые, неровные. Но следуя полученным указаниям, — а из местных тканей планировали пошить несколько комплектов одежды чтобы не выделяться, спросил цену. Грек объяснил, загибая пальцы. Выходило 10 грамм за рулон. Сергей еще переспросил, потому что Анна говорила что ткани дорогие, некоторые настолько, что за кусок какого-нибудь шелка можно купить несколько десятков коров, но ответ был тот же, десять грамм. Пересмотрев почти весь ассортимент, Сергей выбрал десяток мало чем отличающихся друг от друга рулонов. Грек опять закивал и опять заулыбался.

Потом были специи. Перец горошком, корица, имбирь, гвоздика. Всё это ценилось здесь на вес серебра, Сергей знал об этом, поэтому пока пропустил как не самую необходимую позицию.

Отдельно стояли амфоры с оливковым маслом и вином — высокие, узкогорлые, с печатями на глиняных пробках. Тут же, в бочонках, лежали оливки — солёные и маринованные, с пучками сушёного орегано, — и горкой высились гранаты с инжиром, невиданные в этих краях. Просили за них не особо много, поэтому Сергей не мелочился тыкая пальцем в разных видов и размеров кувшины.

В отдельной корзине, завёрнутые в холстину, лежали семена. Грек перечислял названия, что для Сергея выглядело как очередной набор звуков, на вопрос цены развел руками, видимо не зная как объяснить, слишком большой ассортимент. Инструкций на этот счет у Сергея не было, поэтому семена он пропустил.

Наконец дело дошло до оружия. Грек откинул парусину с дальнего угла трюма, и там, разложенные на досках, лежали мечи, рядом — кольчуги, и шлемы с бармицами. Этот товар грек показывал молча, без похвальбы — он видел, с кем имеет дело.

Сергей взял один меч, повертел. За то время что махал подобной железякой, он научился немного «понимать» такое оружие. Баланс был отличный — клинок не перевешивал, рукоять ложилась в ладонь как влитая. Цена за один такой ножик по местным меркам была значительной, а весь комплект состоящий из меча с ножнами, кольчуги, щита, шлема и поножей тянул на пол кило серебра. После просмотра оружия Сергей вернул меч на доски. Вещь была добротная, спору нет, но цена кусалась. Полкило серебра за полный доспех — это грабёж. Проще и дальше брать трофеями, благо варяго-викинги, похоже, не переведутся никогда, а если и переведутся — найдутся другие желающие попробовать девятиэтажку на зуб.

Осмотр закончился. Сергей расплатился серебром за зерно, ткани, масло, вино и фрукты — весь выданный ему лимит ушел почти целиком. Потом он пригласил грека на берег: показал на него, на лодку, на стол у базарного навеса. Купец понял, кивнул, и вскоре они уже стояли перед тем же столом, разглядывая предлагаемый товар.

А показать было что. На столе, на белой скатерти, лежали предметы, которых грек не видел никогда в жизни. Первым делом — зеркальце, такое же, какое ушло князю. Грек взял его, глянул — и замер. Он вертел зеркальце в пальцах, подносил к лицу, отводил, снова подносил. Его спутники за спиной шептались. Рядом с зеркальцем лежала лупа. Сергей взял её, навёл на край скатерти, и солнечный зайчик превратился в ослепительную точку от которой через пару секунд пошел дым. Грек отшатнулся, потом осторожно принял лупу в руки и долго разглядывал, как увеличиваются нити ткани.

Дальше — столовые приборы из нержавейки. Ложки, вилки, ножик с блестящим лезвием. Сергей взял нож, протянул греку. Тот потрогал лезвие пальцем, попробовал согнуть. Отложил, явно впечатлённый.

Были и другие мелочи: алюминиевая кружка которую грек рассматривал особенно тщательно, чуть ли не пробуя на зуб. Катушка медной проволоки, десяток стальных иголок в пластиковом пенале, моток капроновой веревки, разноцветные стеклянные бусы. Каждую вещь грек разглядывал подолгу, иногда что-то спрашивал, и хотя слов Сергей не понимал, видел главное — он хочет это купить.

Торговались долго. Грек, забыв про сдержанность, вспотел, раскраснелся и размахивал руками, то тыча пальцем в зеркальце, то в кружку, то в бусы, то в иголки. Сергей стоял на своём: монеты не беру, только товар. За каждую диковину он заламывал цену, которая в переводе на серебро выглядела безумной, но грек, помявшись для виду, соглашался. Зеркальце ушло за тридцать амфор оливкового масла и тридцать бочонков вина. Лупа — за две сотни мешков пшеницы и столько же ячменя. Бусы и бисер — за полный ларец пряностей. Алюминиевая кружка — за пять полных комплектов доспехов. Иголки и проволока — за полсотни рулонов серой ткани.

В итоге за всё, что понравилось греку, он отдал почти треть того, что перевозили четыре корабля. Ибо от монет Сергей принципиально отказывался. (В качестве оплаты грек предлагал в том числи и только что полученное серебро) Как ему объяснили — важно, чтобы их собственная денежная единица пошла дальше и разошлась по рукам, чтобы о ней узнали, чтобы через месяц в самом Константинополе говорили: в устье большой реки стоит каменная крепость, где чеканят собственные деньги.

После ухода греков генерал собрал офицеров и всех причастных к управлению у себя в квартире. Народу набилось порядочно, Сергей сидел у стены, привалившись плечом к косяку.

Максимов встал, постучал трубкой о стол.

— Значит, так, товарищи. Тема — торговля. Начну с того, что я в шоке. Вы видели, что этот грек выложил за наши побрякушки? Треть груза с четырёх кораблей. За зеркальце, за бусы, за алюминиевую кружку. Мне говорили, — он посмотрел на Анну, — предупреждали. Но я, честно скажу, не верил. Думал — ну, поглядят, поохают, ну, поторгуются. Но чтобы настолько… Теперь верю. И хочу понять: что ещё из нашего барахла здесь может стоить целое состояние? Анна, расскажите нам, как вы видите ситуацию. Конкретно — с тканями.

Анна поднялась, положила перед собой тетрадь, раскрыла на странице с пометками. Обвела взглядом собравшихся.

— Чтобы оценить наши ткани в ценах того времени, нужно понять главное мерило ценности: редкость цвета, сложность узора, трудоёмкость прядения и то, что я назову «божественностью» свойств. В своем докладе я буду опираться на Византию, в это время центр мировой текстильной роскоши.

— А почему Византию? — спросил Горохов.

— Потому что через Византию проходит весь средиземноморский транзит, — Анна перевернула страницу. — И потому что там умеют ценить материал. В «Книге эпарха» — а это свод правил для константинопольских цехов — записаны строгие ограничения на торговлю тканями. Так вот. Первое: синтетика кислотных цветов. Неон, фуксия, электрик. У нас такой навалом — полиэстеровые футболки, куртки. В десятом веке яркий стойкий краситель — это боль. Красный добывали из кошенили или марены, синий — из индиго, жёлтый — из шафрана. Цвета такой пронзительной яркости, которые не линяют при стирке и не выгорают на солнце, не мог создать ни один мастер.