— Скоро? — крикнул кто-то из гребцов.

— Миль пять, — ответил Бородин, сверившись с компасом. — Держим прежний курс.

Сергей поднялся, прошёлся по палубе. Его «гоп-команда» расположилась на носу. Вадим дремал, привалившись к щиту. Нурлан и Цой резались в карты на доске, положенной между скамьями. Артём чистил карабин. Магомед сидел, скрестив ноги, и что-то записывал в блокнот. Увидев Сергея, поднял голову.

— Интересно, что за племя? — спросил он.

— Увидим.

— Я тут прикинул: если это Тамань, то здесь могли жить касоги. Или зихи. Или смешанное население. А если Дон — то славяне. Но славяне так далеко на юг обычно не селились, тут хазарская зона влияния.

— Анна говорит, могут быть и славяне, и хазары, и греки.

— Греки — вряд ли. Греки строят каменные дома. А Бородин сказал — хижины.

Сергей кивнул и пошёл обратно на корму. Через полчаса Чернов поднял руку.

— Вижу дым!

Все повернули головы. Сергей достал бинокль, поднёс к глазам.

Берег здесь был ниже, чем у девятиэтажки. Глинистый обрыв сходил на нет, переходя в пологий песчаный склон. Над склоном, метрах в ста от кромки воды, поднимался дымок. Сергей подкрутил резкость, всматриваясь в очертания чужих жилищ.

Невысокие, приземистые хижины, крытые то ли камышом, то ли дёрном. Стены — что-то вроде плетёного каркаса, обмазанного глиной, с тёмными проёмами вместо окон. Крыши местами поросли мхом. Он насчитал всего одиннадцать строений, не заметив никаких частоколов, и вообще ничего походящего на укрепления.

Чуть ближе к воде стоял навес на столбах, под которым были развешаны сети. Рядом несколько лодок, — шесть, вытащенных на песок, и пару болтающуюся на воде, на привязи. Все — долблёнки, узкие, с низкими бортами, рассчитанные на одного-двух человек. Простые рыбацкие посудины.

Людей он увидел не сразу. Сначала заметил движение у навеса — женщина развешивала сеть, поворачиваясь к морю спиной. У воды возились двое детей — то ли мальчики, то ли девочки, отсюда не разобрать. Ещё кто-то сидел на корточках у костра, раздувая огонь. Они не ждали гостей с моря. А может просто не боялись.

Но когда драккар приблизился на расстояние примерно в полмили, кто-то из местных наконец заметил корабль. Сергей увидел, как фигура у костра замерла, потом вскочила, побежала к хижинам, размахивая руками. Женщина у навеса бросила сеть и схватила детей. Ещё через несколько секунд из хижин начали выходить люди — мужчины, женщины, старики. Они сбились в кучу на краю склона, глядя на море.

— Заметили, — сказал Бородин.

Сергей опустил бинокль.

— Заметили.

— Может, и к лучшему. Подходим?

— Подходим. Только медленно. Пусть увидят, что мы не нападаем.

Бородин кивнул и скомандовал гребцам сбавить ход. Драккар замедлился, начал разворачиваться носом к берегу. Анна подошла ближе, взяла у Сергея бинокль, посмотрела сама.

— Одежда простая, — сказала она. — Рубахи до колен, у женщин — платки. Никаких украшений. Скорее всего — славяне. Или смешанное население. Хазары одеваются иначе.

— Сможешь нормально поговорить с ними?

— Попробую.

Сергей повернулся к своим.

— Готовьтесь. Выходим на берег. Оружие держать на виду, но не угрожать. Если что — я махну рукой.

Вадим проснулся, встряхнулся, натянул шлем. Нурлан и Цой отложили карты, взялись за топоры. Артём закинул карабин за спину, проверил пистолет. Магомед взял булаву, прислонил к борту.

Драккар приближался. Уже можно было разглядеть лица местных — бородатые мужики, испуганные женщины, старик с посохом, вышедший вперёд. Старик поднял руку — не то приветствуя, не то пытаясь остановить. Ветра почти не было, и голос его долетел через воду слабым, но различимым:

— Миръ вамъ!

Сергей переглянулся с Анной. Она кивнула, шагнула к борту, набрала воздуха и крикнула в ответ — медленно, тщательно выговаривая слова:

— Миръ и вамъ! Мы не враги! Пришли говорить!

На берегу замерли. Потом старик опустил руку, и толпа расступилась.

Драккар ткнулся носом в песок. Носовая фигура — драконья голова с оскаленной пастью — нависла над берегом, и местные, сбившиеся в кучу у навеса, попятились. Кто-то из детей заплакал. Женщина в тёмном платке прижала ребенка к себе, закрывая ладонью рот.

Бородин скомандовал: «Суши вёсла!» Гребцы подняли вёсла, двое из экипажа спрыгнули в воду, вытащили сходни — широкую доску с поперечинами, — и перекинули с борта на песок. Сергей сошёл первым. Кольчугу он уже надел, и теперь железо привычно давило на плечи. За ним двинулись остальные.

Вот ступил на песок Вадим — огромный, в надвинутом на лоб шлеме, с топором на плече. Рядом с ним Нурлан, такой же массивный, но двигавшийся мягче, по-кошачьи. Цой вышел молча, положив ладонь на рукоять меча. Артём с топором, который держал как заколку. Магомед замыкал строй, и когда он выпрямился во весь свой двухметровый рост с булавой, местные ахнули. Старик с посохом отступил на шаг.

Анна сошла последней. Перед походом они спорили, как её одеть. Хотели даже в мужское — мол, меньше вопросов. Но потом решили: они чужеземцы, так пусть и женщины у них будут «неправильные». На ней был плащ, а под ним — джинсы и тёплая кофта. Никакой кольчуги, никакого оружия. Только сумка через плечо. Она остановилась чуть позади Сергея, и местные уставились на неё с удивлением. Женщина на переговорах варягов — такого они явно не видели.

Старик первым взял себя в руки. Он шагнул вперёд, опираясь на посох, и заговорил. Голос его дрожал, но слова звучали те же, что и у Добромысла, — тягучие, с мягкими окончаниями. Сергей разобрал «миръ», «гости», «откуду». Остальное ускользало.

Анна ответила. Медленно, старательно выговаривая каждое слово, и Сергей понимал её. Она говорила, что они пришли с миром, что их крепость стоит к югу, в устье большой реки, что они не свеи и не хазары, а пришельцы издалека. Старик слушал, кивал, щурился. Потом переспросил что-то, и Анна повторила.

Сергей тем временем разглядывал деревню. Хижины были ещё беднее, чем казалось с моря. Стены — плетёный каркас, обмазанный глиной, кое-где осыпавшейся. Крыши — камыш, придавленный жердями. У одной хижины стояла печь, сложенная из речных камней, — видимо, общая. Лодки, вытащенные на песок, были старые, с заплатанными бортами. Ни одной железной вещи. Ни одного меча или топора, только костяные крючки и плетёные верши у навеса.

Старик, которого звали Божен, рассказывал о своей жизни. Анна переводила коротко, урывками, но общий смысл Сергей улавливал. Деревня жила здесь давно, лет сорок, если старик не путал. Рыбачили, иногда охотились в степи на зайцев и прочую дичь. Платили дань хазарам — раз в год приезжали сборщики, забирали рыбу, шкуры, иногда молодых парней и девушек. С востока, из-за большой реки, изредка набегали печенеги. С запада, с моря, приходили дикие варяги — не такие, как Сергей и его люди, а другие, но на таких же драконьих ладьях. Грабили, жгли, уводили женщин. Последний набег был прошлой осенью, сожгли три хижины. С тех пор отстроились, но страх остался.

— Спроси, есть ли у них оружие, — сказал Сергей.

Анна перевела. Божен покачал головой, показал на лодки.

— Только вёсла и багры, — перевела Анна. — Мечей нет. Говорит, хазары запрещают. Боятся, что взбунтуются.

Сергей кивнул. Знакомая картина: покорённое население, которому не дают вооружаться. Удобно для сбора дани, но беззащитно перед набегами. Он оглядел своих — пятерых гигантов в кольчугах, с оружием. По сравнению с этой деревней они выглядели пришельцами с другой планеты. Что, впрочем, было недалеко от истины.

Анна между тем говорила. Она объясняла Божену, где находится их крепость: на юг вдоль берега, потом в устье большой реки, на высокой горе. Если будут проблемы — пусть посылают лодку. Они помогут. Старик слушал, и в его глазах читалось сомнение: кто поможет, зачем им помогать, что попросят взамен? Но вслух он ничего не сказал. Только поклонился и принял подарки: два топора, кусок плотной ткани и мешочек соли, очень ценившейся здесь.