Возражений, понятно, не последовало. Купец ещё раз поклонился, и заверил, что непременно зайдёт в каменную крепость, тем более что так и хотел поступить.

Сергей ему не верил. Слишком уж быстро тот согласился, слишком забегали глаза под седыми бровями. Но теперь, под конвоем, ушлый грек точно мимо не проскочит дромоны с пушками отобьют любое желание свернуть не туда. Единственное, что вызывало досаду, – скорость. Торговые посудины, гружённые под завязку, едва ползли. Ждать их – значит потерять трое, а то и четверо суток.

Поэтому, коротко посовещавшись с Бородиным, решили: три дромона остаются с караваном, остальные два – полным ходом домой.

Ветер не подвёл. Шли даже быстрее, чем рассчитывали. К исходу третьего дня впереди показался знакомый обрыв, а на нём – белая коробка девятиэтажки.

У берега их уже встречали. Генерал стоял у самой воды, рядом с ним толпились офицеры, дружинники, просто зеваки.

Как только сходни легли на песок, Сергей сошёл первым. Максимов шагнул навстречу, пожал руку, оглядел с ног до головы.

– Где остальные? – только и спросил он.

Сергей ответил коротко, сразу объяснив за отсутствующие корабли.

Генерал кивнул. Они двинулись вверх по тропе, и на ходу Сергей доложил подробнее: про переговоры, про условия, про Колянов трофей. Максимов слушал молча, иногда хмыкал. Когда дошли до подъезда, он остановился.

– Добро. Завтра разберём нюансы. Иди отдыхай.

Сергей поднялся к себе. Анна уже ждала, бросившись обниматься с порога. Мирослав, увидев отца, загулил и потянул пухлые ручонки.

Потом, когда сына уложили, они сидели на кухне, пили чай. Сергей рассказывал, Анна слушала. Когда он закончил, она помолчала, помешивая ложечкой в кружке, и сказала:

– У нас тут тоже новости.

– Плохие? – понял Сергей по тону.

– Вроде того. В степи появились новые персонажи.

– Что за персонажи?

– Не знаю. Но дозоры видели три больших лагеря к востоку от холмов. На печенегов не похожи, на хазар тоже. Снаряжение другое, знамёна незнакомые. И они не приближаются – стоят и ждут чего‑то.

Сергей отодвинул кружку. Вот тебе и передышка. Он посмотрел на Анну, на её встревоженное лицо, и вдруг почувствовал, как возвращается тревога – та, что только что отпустила. Он думал: только выдохнули, только поверили, что можно жить, строить, учить детей. И вот – опять. Опять дозоры, опять лагеря, опять чужие знамёна на горизонте.

В тот день из квартиры он не выходил. Лишь на балкон – стоял, курил, смотрел, что делается внизу. Первое, что бросилось в глаза, огромный фундамент, пятьдесят на двадцать, залитый по всем правилам. Он знал что это будет большая школа. Мог бы сказать грандиозная, но после Константинополя, после его мраморных залов и золотых мозаик, слово «грандиозное» казалось Сергею почти ругательством. Скорее функциональная. Десять классов на втором этаже, на первом – жилые помещения, что‑то вроде кубриков, печное отопление, парты, доски, мел. Никаких фонтанов в стенах, никаких павлинов на мозаиках. Но вместимость – двести человек. Достаточно, чтобы собрать всех учеников девятиэтажки под одной крышей.

Срок обучения первой «партии» – три года. Сергей видел программу, и она его впечатлила. Первый год – общая подготовка: чтение, письмо, базовая математика, начала естествознания, черчение. Детей научат не просто выводить буквы, а понимать, что Земля – шар. Что любой брошенный предмет летит по дуге и падает, потому что его притягивает та же сила, что держит Луну на небе. Что если толкнуть тележку, она покатится и будет катиться, пока её не остановит трение. Что удар молота по наковальне отдаётся в руку с той же силой, с какой бьёт по железу. Что вода в сообщающихся сосудах всегда встаёт на один уровень, и на этом же законе работают водопроводы и фонтаны. Что корабль плавает не потому, что дерево лёгкое, а потому, что выталкивается водой с силой, равной весу всего, что он вытеснил. Понимать что это не чудеса, не магия – просто законы. Те, что правят миром, не спрашивая, верит в них человек или нет.

Второй год – уже по направлениям. Строительство: сопромат, свойства материалов, расчёт нагрузок. Металлургия: плавка, ковка, тигельная сталь. Медицина: анатомия, хирургия, основы фармакологии. Военное дело: тактика, фортификация, артиллерийская стрельба. Сельское хозяйство: севооборот, ирригация, селекция. И наконец, государственное управление и право – то, о чём Сергей сам не думал, но понимал что это тоже важно.

Третий год – практика по мастерским, в полевые лагеря, на стройки и в госпитали.

Три года – база. Дальше уже по способностям. Самых смышленых будут учить дальше более углубленным вещам. Им дадут алгебру, в которой неизвестное можно обозначить буквой и найти его, решив уравнение. Объяснят десятичные дроби как способ записывать любые, сколь угодно малые или большие числа с помощью запятой, без громоздких римских или греческих дробей. Покажут координатную плоскость, где точка становится парой чисел, а линия – уравнением.

Возможно, дадут логарифмы – как способ превращать умножение в сложение, деление в вычитание, возведение в степень в умножение. Дадут всё то, что в их родном мире совершило переворот в астрономии и навигации только через пятьсот лет.

Сергей не знал насколько дети усвоят предлагаемый материал, да и усвоят ли вообще, но знал что если это случится, то каждый, кто выйдет из этой школы, будет знать больше, чем любой учёный этого времени. Математику, физику, которая ещё даже не родилась как наука. Медицину, которая спасёт тысячи жизней. Эти люди станут прорывными специалистами. Фундаментом, на котором построится новое общество. Не просто княжество, не дружинное государство, не торговая республика – а нечто, чего этот мир ещё не видел.

Что это будет, Сергей представлял слабо. Точнее совсем не представлял. Его задача была куда прозаичнее и понятнее. – Защитить. Дать первым ученикам хотя бы эти самые три года.

Отвлекаясь от мыслей о школе, он перевел взгляд на строящийся на стапелях корабль, отмечая как сильно тот изменился. Когда они уходили в Константинополь, там торчали только рёбра, всё остальное было пустотой, сквозь которую просвечивало море.

Сейчас там стоял почти готовый корпус.

Обшивку уже набили, длинные доски шли встык, без традиционной для драккаров клинкерной накладки. Гладкий борт, как у римских дромонов, но с иными обводами – острее, хищнее. Носовая часть была уже обшита медными листами до самой ватерлинии. Корма, плоская, транцевая, ещё ждала своей очереди, но уже были видны пазы для рулевых петель.

На палубе, пока ещё без настила, суетились мастеровые. Человек тридцать, не меньше. Вдоль борта, на временных козлах, уже лежали заготовки для мачт – две огромные сосны, ошкуренные и до блеска намазанные оливковым маслом.

Но самое главное – рядом уже ставили стапеля сразу для трёх судов. Сергей прикинул размеры по забитым в землю кольям и понял: это будут основные боевые корабли будущего флота. По задумке, их оснастят бронзовыми пушками, как парусники восемнадцатого века. Не галеоны, конечно – размеры не те, и оснастка попроще, – но эти суда станут грозой всех морей. Тяжёлые, устойчивые, с двумя орудийными палубами и запасом хода в несколько тысяч миль.

Но в то же время, и эти суда не были пределом мечтаний.

Сергей знал что Бородин и остальные морские офицеры грезили о железном корабле.

Технически это было выполнимо. Железо у них есть, прокатные станки не проблема – пусть и примитивные, но способные раскатать лист.

Плюсов у этой мечты было достаточно. Железный корпус не гниёт. Железный корабль не боится огня. Он может быть больше любого деревянного, потому что железо прочнее любого дерева. Трюм не течёт, корпус не «дышит» на волне. Срок службы – десятилетия, а не годы.

Минусы разумеется тоже были, перечислять их можно долго, но упиралось всё в один, самый существенный, с которым не поспоришь. В цену. Один железный корпус съест столько металла, сколько им и за год не выплавить имеющимися мощностями.