– Больше, чем влезет на канонерки, не взять. А влезет немного. – Он помолчал, прикидывая в уме, и заговорил снова: – У нас есть четыре лодки. Каждая берёт на борт два десятка бойцов – это вместе с гребцами и расчётом. Итого на четыре канонерки – восемьдесят человек. Плюс одна плоскодонка побольше, та, что мы переделали из трофейной хеландии. Она вместит ещё три десятка. В сумме – чуть больше сотни бойцов. Это всё, что мы можем бросить в бой с воды.

Он обернулся к Сергею.

– Сто человек против гарнизона в несколько сотен, даже с пушками это не прогулка.

Сергей кивнул. Он помнил Тмутаракань. Помнил, как варяги, потеряв половину отряда, всё равно лезли на стены. Если эти печенеги решат, что их город – последнее, что у них есть, они будут драться насмерть.

– Значит, надо сделать так, чтобы они не пошли в контратаку, – сказал он. – Или чтобы им стало нечем. Нужен отвлекающий манёвр. Или удар с двух сторон. Или…

Он замолчал, глядя на карту. Мысли уже крутились, выстраивая варианты. Генерал, заметив это, хмыкнул:

– Думайте, капитан. Думайте. Вы назначаетесь ответственным за операцию, и времени у вас – до завтра.

Легко сказать – думайте. Сергей смотрел на карту, на корявую линию реки, на красную метку городка, и мысли его текли невесело. Была бы река пошире – куда ни шло. Развернулись бы бортом, дали пару залпов картечью, подожгли частокол зажигалками. А тут – ручеёк. Раз берега высокие – с воды при всём желании не пострелять, только если по навесной, из мортир. А мортир у них с собой не будет.

Плюс у противника хоть и хлипкие, но укрытия. Частокол, земляные валы, плетёные заборы – от картечи укроет как минимум. Самим лезть на стены – самоубийство. В ежиков превратят, оглянуться не успеешь. Любят они это дело – из лука стрелять. Причём стреляют все. Не только мужики – бабы, дети, старики. У печенегов лук в руках с детства, и бьют они без промаха.

При мысли о «гражданских» Сергей взгрустнул. Он знал, что будет при штурме. Когда идёшь с мечом или пистолетом, ещё можно как‑то «сортировать» – этого бьёшь, этого не бьёшь. А когда пушками, да по площадям, – тут никак. Картечь не разбирает, кто перед ней: воин с саблей или баба с ребёнком на руках. И зажигалка не спросит, чей дом поджигает.

Но вообще тут так и принято. Никто не делит гражданских и военных. Да и сами гражданские – те, кому повезёт выжить, – становятся такими же трофеями, как и всё остальное. Скот, зерно, железо, люди. Всё идёт в зачёт. Всё имеет цену. Женщин и детей продадут на невольничьих рынках – где‑нибудь в Херсонесе или в Итиле, – и никто не сочтёт это за зверство. Обычай. Так жили до них, так будут жить после.

Сергей не собирался спорить с этим укладом, и не потому, что был жесток или равнодушен. Просто он давно усвоил простую истину, сформулировав ее для себя словами из песни: времена не выбирают, в них живут и умирают. Он тоже не выбирал этот мир, и теперь мог только одно: защищать тех, кто ему дорог. А для этого нужно было жечь вражеские городки. Даже если там, за частоколом, прячутся не только воины, но и их семьи.

Он подумал о Мирославе, который сейчас спит в своей кроватке. О том, что если они сейчас не выжгут это осиное гнездо, когда‑нибудь оттуда придёт орда. И тогда гореть будут уже их дома. И их семьи станут трофеями.

– А что тут думать, товарищ генерал? Сделаем две ходки. Сначала забрасываем сотню бойцов, тех, что в каре могут. Потом возвращаемся за остальными. По времени дольше, но если с умом, так ненамного. По Тамани пройдём несколькими драккарами – там, где глубоко. Где мелко будет – разгрузимся и плоскодонками перетаскаем. По идее, можно даже не двумя, а тремя рейсами. Чтобы уж совсем наверняка, с запасом.

Офицеры молчали, ожидая, что скажет генерал. Максимов поднялся, подошёл к столу, взял трубку, набил её табаком. Чиркнул зажигалкой, раскурил, выпустил облако дыма и только тогда принял решение.

– Действуйте, капитан. Людей подберёте сами. Бородин обеспечит высадку. Дронов – огневую поддержку. Выступаете через двое суток.

Два дня прошли незаметно, будучи почти полностью отданы подготовке. Сергей мотался между верфью, арсеналом и плацем, отбирал людей, проверял снаряжение, утрясал нюансы. Спал урывками, ел на ходу. И на третий день, едва рассвело, уже стоял на борту головного драккара, глядя вдаль и слушая, как вёсла взбивают воду. Волнения не было. Дело привычное, можно сказать житейское. Доплыть, сжечь городок, взять трофеи, вернуться.

Когда доплыли до места, где наметили перегруз, – а оно было недалеко, за полдня управились, – он решил пойти с первой группой, чтобы самому посмотреть что к чему. Ещё там, в квартире генерала, что‑то ему не понравилось, но он никак не мог понять что именно. Какая‑то заноза сидела в мозгу, не давала покоя. А теперь, когда военная машина девятиэтажки пошла в раскрутку, он наконец уловил, в чём была проблема. За что цеплялся мозг.

Ещё в прошлом году, под конец, они выжгли всё, до чего дотянулись. В том числе и на этой речке. И вот теперь на том же месте стоит городок на тысячу человек. С частоколом, с земляными валами, с вышками.

Это не укладывалось в голове. Сергей перебирал факты, и каждый новый довод только укреплял подозрения.

Первое: расстояние. Слишком близко. Печенеги не стали бы строить опорный пункт так далеко от основной орды, если бы не были уверены в своей безопасности.

Второе: время. Обычно поселение возникает не с бухты барахты, а постепенно. Сначала землянки, через год или два некоторое количество бревенчатых изб. Может быть частокол какой‑то, а скорее просто плетняк. Но здесь за это время – а получалось что с тех пор как на этом месте сожгли стойбище, прошло меньше полугода, появился целый городок с правильной планировкой, с воротами обитыми железом, с серьезным частоколом и даже вышками. Нет, обычный люд так не строит. Пусть даже и такой воинственный как кочевники.

Третье: ресурсы. Чтобы прокормить тысячу человек в степи, нужны пастбища, нужна вода, нужны охотничьи угодья. По словам разведки эта речка была маленькой, берега – глинистыми, рыбы в ней – кот наплакал. Степь вокруг выжжена – они сами её выжгли в прошлом году. Так откуда здесь взяться целому городу? Кто их кормит? Кто снабжает? Да и вообще, зачем он здесь? Если рядом – километрах в двадцати, есть большая река? Там и рыбы больше, и зверья всякого.

Четвертое: За последнее время ни один дозор не заметил движения в этом районе. А теперь – целый город. Так не бывает. Город не вырастает за ночь, как гриб после дождя.

Сергей затянулся трубкой и уставился на карту, расстеленную на планшете. Мысли крутились, как шестерёнки в часах, и вдруг – щёлкнуло. Все кусочки мозаики встали на свои места, и картина получилась тревожная.

Городок построили не печенеги. Или не только печенеги. Им помогали. Кто‑то, у кого есть ресурсы, инженерные знания и стратегическое мышление

Ромеи.

Сергей выдохнул дым и посмотрел на берег, который медленно приближался. Если он прав, то этот городок – не просто опорный пункт, а что‑то большее. Но что?

Подошёл Колян. Встал рядом и так же сосредоточенно уставился на приближающийся берег. Спросил:

– Что там?

Сергей повернулся к нему, переспросил:

– В смысле? Где там?

Колян усмехнулся:

– Там, куда ты так настойчиво пялишься.

Сергей ответил не сразу. Он снова посмотрел на берег, и произнёс:

– Да я не пялюсь. Задумался просто.

– О чём? – спросил Колян, и Сергей поделился с ним своими сомнениями. Тот слушал молча, не перебивая. Когда Сергей закончил, он долго смотрел на карту, потом на берег, потом снова на карту. И произнёс:

– А ведь и впрямь не сходится… Слушай, а может, это ловушка?

– Для кого? – удивился Сергей.

– Для нас. Для тех, кто сунется.

– Но зачем? – недоумевал Сергей.

– За надом, – Колян понизил голос, будто их могли подслушать. – Ты помнишь, сколько мы лазутчиков поймали только за последний месяц? Причём как чужих, ромейских, так и своих, княжеских. И ведь не просто так они сюда лезут. Им нужно то, что у нас есть. Порох. Пушки. Чертежи.