Со стороны моря тоже было неспокойно. То и дело на горизонте появлялись паруса – драккары, галеры, иногда одиночные, иногда по два‑три сразу. Они проходили на пределе видимости, разворачивались и исчезали в дымке не пытаясь подойти ближе. И вроде бы ничего страшного, ну плавают себе и плавают. Пусть. Но само их количество заставляло нервничать. Становилось ясно: готовится большое нападение. Враг не прятался. Наоборот – он хотел, чтобы его заметили. Хотел, чтобы крепость видела: силы стягиваются, кольцо сжимается.

Но зачем?

А потом пришла весть из Тмутаракани. Гонец прискакал на взмыленном коне, с княжеской грамотой за пазухой. Владимир, великий князь киевский, зашёл в Тмутаракань с основной дружиной – возвращался из какого‑то похода или, наоборот, готовился к новому. Узнав о скоплении врагов вокруг каменной крепости, он не раздумывал. Бо́льшую часть своей дружины – отборных воинов, закалённых в битвах с печенегами и ромеями, отправил на помощь крепости.

Когда эта дружина вошла в ворота, Сергей стоял у частокола и смотрел. Они шли колонной – в отличие от разношёрстного воинства Мстислава, здесь чувствовалась выучка. Все в добротных кольчугах, с алыми щитами и длинными копьями. Кони под ними – рослые, княжеские, не чета степным лошадкам. Впереди ехал воевода – пожилой, седой, – и на его шлеме сиял золотой трезубец. За его спиной развевался стяг Владимира – алое полотнище с вышитым знаком князя.

Теперь девятиэтажка стала совсем неприступной. Варяги Ульфа, дружина Мстислава, ополчение из рыбаков и бывших рабов, Бабкины наёмники, отроки, каре, пушки, ракеты – и теперь ещё и княжеская гвардия. Это была действительно реальная сила, поспорить с которой могли очень немногие в этом времени.

Девятиэтажники тем временем не прекращали готовиться. Все понимали: в покое их не оставят. Это сейчас с ними куча опытных воинов, но когда‑то они уйдут, и тогда рассчитывать придётся только на себя.

Поэтому работа кипела круглые сутки. Дронов со своими артиллеристами не вылезал из мастерской. Пушки, пищали, теперь ещё и первые два десятка мушкетов – грубых, с тяжёлыми стволами, но уже с пьезоподжигом вместо фитиля. Сергей держал один такой в руках, проверял баланс. Тяжеловат, но для залпового огня из каре – самое то. Тем более что оружейники обещали наладить серию: стволы из усиленных труб, ложи из степного тополя, замки из обломков старых напильников.

Несколько новых камнемётов уже стояли на периметре, и расчёты обкатывали их, пристреливая по пустому месту. Рядом с каждым высилась пирамида глиняных горшков, начинённых горючей и фугасной смесью, запасы которых пополнялись с каждым днём.

Бородин, получив в подчинение ещё три десятка рабочих рук из нового пополнения, доводил до ума драккары. Особенно один – их первенец, тот, с которого всё началось. Сергей не особо вникал в детали, но, проходя мимо верфи, видел: мужики ковыряются с рулём. Что‑то разбирают, переносят, подгоняют. Раньше рулевое весло крепилось прямо к борту кожаными петлями и держалось на штыре. Теперь Бородин переделывал крепление: вместо простого штыря – металлический шарнир, позволявший поворачивать перо руля на больший угол без скрипа и люфта. И главное – само перо стало шире и чуть длиннее. Бородин говорил, что это увеличит манёвренность, позволит быстрее разворачиваться и лучше держать курс при боковом ветре.

Ещё он заметил очередной апгрейд вёсел. Теперь вместо простого отверстия в борту, протёртого кожей, в каждое гнездо вставили деревянную уключину с вкладышем из текстолита. Бородин, заметив его интерес, объяснил: трение резко снижается, весло ходит мягче, гребцы меньше устают, а частота и длина гребка возрастают.

Но и это было не всё. Конструкцию самого весла тоже изменили. Точку упора, ту, что ложилась в уключину, сместили ближе к рукояти, а лопасть сделали чуть шире и короче, как у современного спортивного весла. Это давало выигрыш в силе: гребец тратил меньше усилий на каждый гребок, но за счёт более широкой лопасти захватывал столько же воды. Амплитуда росла, частота – тоже, а усталость наступала позже. По расчётам Бородина, общий прирост тяги выходил процентов на десять‑пятнадцать. Испытаний пока не было, но Сергей был уверен, что всё получится.

Плац теперь был занят круглосуточно. Днём – под палящим солнцем, ночью – при свете костров. Отрабатывали всё: различные построения, манёвры в бою и на марше, учили строить каре, работать алебардами, держать строй при «черепахе». Барабан, под который двигались бойцы, практически не умолкал и звучал уже как привычный фон.

Особенно усердствовал Бабка. Впечатлённый работой каре, он гонял своих людей до седьмого пота. В отличие от пацанов и рыбаков, это были опытные воины, с ходу осознавшие плюсы такого построения. И разница чувствовалась сразу. Одно дело – когда щит держит худосочный отрок, и совсем другое – когда в строй встаёт мужик весом за сотню, с ручищами, привыкшими к топору. Сдвинь такого – попробуй. Ага.

Внедрение новых технологий тоже не прекращалось. Очередной новинкой, которую осваивали прямо здесь, на плацу, стал полупластиковый щит – новороссийский скутум, как его уже окрестили оружейники.

Сергей взял один такой, поднял, проверяя вес, и хмыкнул. Лёгкий. Почти невесомый по сравнению с дубовым. Основу щита составляли три слоя пластика от подоконников, сплавленных между собой.

Форма – прямоугольная, слегка изогнутая, как у римлян. Изгиб придавали нагревом пластиковой заготовки на деревянной болванке и медленным охлаждением под грузом. Высота – от колена до подбородка, ширина – такая, чтобы в строю щиты перекрывали друг друга без зазоров, полностью закрывая бойца. В центре – металлический умбон из стального листа, крепившийся болтами насквозь через всю толщу. Кромка по периметру усиливалась полосой заостренного металлического профиля – чтобы край не расслаивался и чтобы можно было наносить рубящие удары самим щитом.

Система крепления тоже была необычной. Вместо простой рукояти – горизонтальная трубка, обмотанная кожей, и ниже – широкая кожаная петля с пряжкой, фиксировавшая предплечье. Дополнительный упор для локтя из мягкого пенополиуретана, бывшего когда‑то подложкой под линолеум и ламинат. Вся конструкция держалась на тех же болтах, что и умбон, распределяя нагрузку. Кисть оставалась свободной для быстрого перехвата оружия.

Снаружи щиты обтянули грубой кожей, пропитанной воском для влагостойкости, и теперь внешне они мало отличались от привычных деревянных. Разве что тот, кто брал такой в руки, сразу понимал разницу. Весил он в четыре раза меньше дубового аналога, и это ставило эффективность на порядок выше. Боец меньше уставал, быстрее двигался, мог дольше держать строй. В каре, где каждый лишний килограмм на счету, такая экономия превращалась в реальное преимущество.

Сделали их пока немного – всего три десятка. Но как говорили оружейники, в теории они могли выдать ещё полторы сотни в самое ближайшее время. Нужны были только материалы, источник которых находился прямо здесь, в девятиэтажке. Один подъезд, если пустить на дело все пластиковые подоконники, давал достаточно сырья для целого арсенала.

В общем, подготовка шла не только в смысле пороха и огнестрела. Все понимали: если распространять его массово, секрет рано или поздно уйдёт, и о тотальном превосходстве можно будет забыть. Поэтому упирали так же на холодное оружие, его апгрейд, тактику, неизвестную здесь прежде, и знания, начиная с фундаментальных, составляя что‑то вроде учебника – для тех, кто придёт после. Основы физики, химии, военного дела.

А степь всё оживала и оживала. С утра до вечера на горизонте мелькали всадники – то одиночные, то группами. Они не приближались, не нападали, но само их количество росло с каждым днём. Костры по ночам горели уже не только за холмами, но и ближе, вдоль реки, на дальних склонах. Корабли тоже стали появляться чаще. Однажды сразу десяток – драккары и галеры – подошёл к берегу километрах в семи и тут же ушёл, растворившись в дымке. Решили, что была высадка десанта. Генерал приказал усилить дозоры на западном склоне и выставил дополнительные посты у воды.