— Три? — спросила хозяйка.

— Четыре.

— Себе наконец одну берешь?

— Маре.

Женщина рассмеялась.

— Конечно. Себе нельзя.

Я собиралась ответить, когда увидела Леона.

Он стоял у другой стороны площади возле фонтана.

Один.

Уроки еще не закончились.

Я нахмурилась.

— Алира?

— Подождите минуту.

Перешла через площадь.

Леон заметил меня только тогда, когда я оказалась совсем рядом.

— Почему ты не на занятиях?

Он вздрогнул.

— Уже закончились.

Я посмотрела на башенные часы.

— На час раньше?

— Учитель отпустил.

— Почему?

Леон замялся.

— Голова заболела.

Моя рука сразу оказалась у его лба.

— Не горячий.

— Я знаю.

— Где Марк и Лея?

— Остались.

— А ты почему не пошел домой?

Он снова посмотрел куда-то мимо меня.

Я проследила за его взглядом.

На краю площади ничего особенного не было.

Телега с мукой.

Двое торговцев.

Мужчина привязывал лошадь к столбу.

— Леон?

— Там волк.

Я обернулась еще раз.

— Где?

Он показал на север.

За домами начинался лес.

— Там.

— В лесу?

— Да.

— Ты его видел?

— Нет.

— Тогда откуда знаешь?

Он нахмурился, будто вопрос был странным.

— Слышу.

Я прислушалась.

Голоса людей.

Колеса телеги.

Лошади.

Стук молотка из кузницы.

Никакого волка.

— Что именно?

— Он идет.

По спине прошел неприятный холодок.

Не страх.

Скорее воспоминание о чем-то, чему я когда-то уделяла слишком много внимания.

Оборотни действительно слышали лучше людей.

Но полноценное восприятие обычно становилось заметным вместе с пробуждением зверя.

У Леона зверя не было.

По крайней мере, семь лет мы жили именно с этим знанием.

— Далеко?

Он прислушался.

— Уже ближе.

Я посмотрела на ближайших оборотней на площади.

Никто не реагировал.

Мужчина у лошади спокойно затягивал ремень.

Торговка овощами спорила с покупателем.

— Это может быть собака.

— Нет.

— Почему?

Леон пожал плечами.

— Просто не собака.

Слишком уверенно.

— Идем домой.

— Мам...

— Мне нужно к пациентке. Сначала отведу тебя.

— Я сам дойду.

— Нет.

Он не стал спорить, что уже само по себе было необычно.

Мы прошли половину площади, когда Леон остановился.

— Сейчас.

— Что?

Через мгновение откуда-то издалека донесся волчий вой.

Я замерла.

Звук был слабым.

Таким слабым, что несколько человек вокруг вообще его не заметили.

Мужчина у лошади вскинул голову.

Овощница тоже перестала говорить.

Они услышали только сейчас.

А Леон сказал о волке почти минуту назад.

Я посмотрела на сына.

Он стоял рядом совершенно спокойно.

— Ты давно его слышал?

— Еще на уроке.

— Сколько?

— Не знаю.

— И поэтому заболела голова?

Он кивнул.

— Было слишком громко.

Я снова прислушалась.

Вой уже стих.

— Громко?

— Да.

Для меня он был едва слышен.

Леон потер висок.

— Он все время приближался.

Я взяла сына за руку.

— Мы идем домой.

— А Вера?

— Подождет.

— Ты обещала.

— Она переживет еще полчаса.

На этот раз я не спрашивала, хочет ли он идти сам.

Мы вернулись быстро.

Мара сидела в приемной и что-то писала.

Увидев нас, сразу поднялась.

— Что случилось?

— Осмотри его.

Леон недовольно выдохнул.

— Мам.

— Садись.

Мара не задавала вопросов при нем.

Проверила температуру.

Горло.

Глаза.

Пульс.

Попросила сжать пальцы.

Потом внимательно посмотрела на меня.

— Ничего.

— Голова болит.

— Сейчас?

Леон покачал головой.

— Уже почти нет.

— Тошнило?

— Нет.

— Свет мешал?

— Нет.

— А шум?

Он помедлил.

— Да.

Мара взглянула на меня.

— Что произошло?

Я рассказала.

Она не перебила ни разу.

Леон сидел на стуле и вертел в руках шнурок от рубашки.

— Насколько далеко был волк? — спросила Мара.

— Не знаю.

— Когда впервые услышал?

— На занятиях.

— А взрослые когда?

— На площади.

Мара опустилась перед ним на корточки.

— Ты раньше слышал что-нибудь так далеко?

— Иногда.

Я резко повернулась.

— Что значит иногда?

Леон пожал плечами.

— Просто слышал.

— И не говорил?

— А зачем?

— Например, потому что я твоя мать.

— Я думал, это нормально.

— Что именно ты слышал?

Он начал перечислять.

Колеса повозки на соседней улице.

Собаку за рекой.

Шаги Мары, когда она шла к нашему дому ранним утром.

Однажды разговор двоих мужчин за забором.

Мара подняла брови.

— Какой забор?

— У кузницы.

— Ты был где?

— Возле пекарни.

Между кузницей и пекарней было не меньше двух сотен шагов и два ряда домов.

Я почувствовала, как во рту стало сухо.

— Когда это началось?

— Не знаю.

— Леон.

Он задумался.

— Недавно.

— Недавно — вчера?

— Нет.

— Неделю назад?

— Может.

Мара встала.

— Иди наверх.

— Мам...

— Пожалуйста.

Он посмотрел на меня внимательнее.

Заметил, что я испугалась.

Это было плохо.

Я старалась никогда не прятать от детей серьезные вещи, но и перекладывать на них свои страхи не собиралась.

— Ничего страшного, — сказала я. — Просто хочу поговорить с Марой.

— Про меня.

— Да.

— Я не болею.

— Я знаю.

Он помолчал.

— Хорошо.

Поднялся и ушел.

Мы дождались, пока наверху закроется дверь.

Мара первой нарушила тишину.

— Может быть раннее проявление зверя.

— У него нет зверя.

— Мы не знаем этого.

— Семь лет знаем.

— Нет. Семь лет знаем только, что тот обряд ничего не показал.

Я обняла себя руками.

— Мара.

— Что?

— Не надо сейчас делать вид, будто это ничего не значит.

— Я и не делаю.

— Если у Леона пробуждается зверь...

— Это хорошая новость.

— Для него — возможно.

Она сразу поняла, о чем я думаю.

— Серый Хребет далеко.

— Не настолько.

— Семь лет никто не приехал.

— Семь лет детям считались беззверными.

Мара сжала губы.

Я прошлась к окну.

В голове одна за другой появлялись мысли, которые я не хотела видеть.

Кайран.

Совет.

Документы.

Обещание, данное той ночью.

Если когда-нибудь у них проснется зверь, не приходи ко мне.

Я сама сказала это.

Тогда мне казалось, что достаточно сказать.

Будто слова способны закрыть границу.

— Даже если у Леона обычный волк, — сказала Мара, — это ничего не меняет в ваших правах.

— Ты сама в это веришь?

— Да.

Я повернулась.

— Он сын Альфы.

— Бывший непризнанный наследник.

— Для Совета разница исчезнет в ту же минуту, когда появится зверь.

Мара не ответила.

И это было честнее утешений.

— Пока никому не говорим, — решила я.

— Алира...

— Никому.

— Учитель видел, что ему плохо.

— Плохо может быть по десятку причин.

— А если обращение начнется неожиданно?

— Тогда будем рядом.

— Первое обращение не всегда безопасно.

— Я знаю.

— Нет, ты лечила взрослых после обращений. Это другое.

— А что предлагаешь?

Она задержала на мне взгляд.

— Найти оборотня, которому доверяешь.

Я усмехнулась.

— Очень большой выбор.

— Оскар.

— Нет.

— Он хотя бы знает...

— Нет.

— Алира, речь о ребенке.

— Именно поэтому нет.

Мара раздраженно выдохнула.

— Ты семь лет не можешь принимать любое решение, исходя из того, что сделал Кайран.