Не рассказывал, что письма возвращались закрытыми.

Просто стоял.

— Да, — сказал он наконец.

Всего одно слово.

Но впервые оно не злило.

Потому что в нем не было защиты.

Я отвернулась.

— Я не могу простить это только потому, что сейчас ты начал поступать правильно.

— Я знаю.

— И не знаю, смогу ли вообще.

— Знаю.

— Перестань отвечать "знаю".

Он почти улыбнулся.

— Хорошо.

— И не улыбайся.

Улыбка исчезла.

— Хорошо.

Я выдохнула.

— Ты ужасный человек.

— В некоторых вопросах.

— Сейчас был момент для молчания.

— Понял.

Мы снова замолчали.

Странно, но после этого разговора мне стало легче.

Не потому, что боль исчезла.

Она просто наконец обрела правильную форму.

Без Велары.

Без Совета.

Без Мерса.

Только Кайран и его выбор.

Все остальное могло объяснить обстоятельства.

Но не решение.

Он сам это признал.

И теперь впервые у меня не было необходимости доказывать ему очевидное.

Кайран подошел к столу.

— Я пойду.

— Хорошо.

Он взял плащ.

У двери остановился.

— Алира.

— Что?

— Если мы найдем доказательство, что Велара знала...

— Это ничего не изменит между нами.

— Я знаю.

Я посмотрела предупреждающе.

Он выдохнул.

— Прости. Понял.

— Уже лучше.

Кайран открыл дверь.

И тут сверху раздались быстрые шаги.

Леон появился на лестнице.

— Мам.

Я сразу напряглась.

— Что случилось?

— Ничего.

— Тогда почему бежишь?

Он держал в руках один из листов.

Тот самый, с рисунком трех волков.

Я посмотрела на потолок.

— Мара.

Сверху донеслось:

— Я на минуту отвернулась!

Леон спустился.

— Я хотел посмотреть.

— Ты мог спросить.

— Ты бы сказала потом.

— Потому что я сначала должна понять сама.

Он положил лист на стол.

— Тут не три луны.

Я посмотрела.

— Что?

Кайран подошел ближе.

Леон ткнул пальцем в рисунок.

— Это не луны.

Три круга над волками.

— А что?

— Печати.

Кайран нахмурился.

— Почему решил?

— В книге про старые стаи такие же.

Я посмотрела на сына.

— Какой книге?

— Которую брал у учителя. Там знаки трех старых северных родов. Они круглые.

Кайран быстро взял лист.

— Ты помнишь рисунок?

— Да.

— Точно?

— Почти.

— Покажешь?

— Книга в учебном доме.

Я уже знала, что завтра мы туда пойдем.

Кайран смотрел на три круга иначе.

— Если это не луны...

— Тогда Ровен ошибся, — сказала я.

— Или просто не помнил.

Леон спросил:

— Это важно?

Я посмотрела на рисунок.

Три волка.

Три знака над ними.

Страницы, которых больше не было.

— Думаю, да.

Кайран положил лист обратно.

— Завтра найдем книгу.

Леон кивнул.

Потом посмотрел на него.

— Ты уходишь?

— Да.

— В трактир?

— Да.

Сын немного помолчал.

— Хорошо.

Кайран уже сделал шаг к двери, когда Леон добавил:

— Если Оскар снова поедет в архив, скажи, чтобы искал эти знаки.

Кайран остановился.

— Скажу.

— И не только серебряных волков.

— Хорошо.

Леон ушел наверх.

Кайран смотрел ему вслед.

— Семь лет.

Я сразу поняла.

— Не начинай.

— Не буду.

Он ушел.

Я закрыла дверь и вернулась к столу.

На рисунке были три волка.

Первый темнее.

Двое светлее.

А над ними три круга, которые мы все приняли за луны только потому, что Ровен когда-то назвал их так.

Я провела пальцем по копии.

Иногда правда не исчезала полностью.

Иногда от нее оставалось достаточно, чтобы понять: кто-то очень постарался, чтобы остальные не увидели целого.

Глава 10. Лунная тройка

На следующее утро Мара не пришла открывать лечебницу.

За семь лет такое случалось всего несколько раз, и каждый раз причина оказывалась достаточно серьезной, чтобы я не задавала лишних вопросов. Однажды она сломала руку, свалившись с чердака. В другой раз всю ночь принимала роды в доме за рекой. Еще был случай, когда она просто проспала после трех суток почти без отдыха, но об этом Мара запрещала вспоминать.

Сегодня ее дверь была заперта.

Я дважды постучала, подождала и вернулась домой.

— Она заболела? — спросил Марк, когда я вошла на кухню.

— Не знаю.

— Ты же целительница.

— Именно поэтому сначала нужно увидеть человека, а потом ставить диагноз.

Он задумался, потом признал:

— Логично.

Лея сидела у окна с книгой, Леон пытался починить деревянную застежку на своей сумке. После первого обращения я еще несколько дней не разрешала ему ходить в учебный дом. Он возмущался, но не слишком сильно. Рана на боку уже затянулась тонкой розовой полосой, хотя у обычного человека на это ушло бы гораздо больше времени.

У Марка когти больше не появлялись. Он проверял каждое утро и очень старался делать это незаметно.

Получалось плохо.

Лея, наоборот, относилась к своему пробуждению с раздражающим спокойствием. Серебристый след на руках появился вчера вечером, когда она рассердилась на Марка за испорченную закладку. Девочка посмотрела на светящиеся под кожей линии, показала мне, дождалась, пока они исчезнут, и вернулась к книге.

Иногда мне хотелось спросить, точно ли ей семь.

Потом она начинала спорить с братьями из-за места за столом, и сомнения исчезали.

— Сегодня все остаются дома, — сказала я.

Марк сразу поднял голову.

— Почему?

— Потому что я хочу наблюдать за вами еще хотя бы день.

— За мной ничего не происходит.

— Отлично. Продолжим наблюдать, как ничего не происходит.

— А если завтра тоже ничего?

— Тогда поговорим.

— А если послезавтра?

— Марк.

— Все, понял.

Леон не вмешивался. Он аккуратно затянул кожаный шнурок на сумке и попробовал застежку.

— Кайран придет?

Я замерла всего на мгновение, но дети замечали слишком многое.

— Не знаю.

— Он вчера сказал, что утром пойдет к городскому старосте.

— Значит, наверное, пойдет.

— Я спрашивал, придет ли сюда.

— Леон, я поняла.

Он посмотрел на меня.

— Ты сердишься?

— Нет.

— Тогда почему отвечаешь так?

Я поставила на стол хлеб.

— Потому что еще недавно мне не приходилось каждый день обсуждать, придет ли к нам Кайран. Я тоже привыкаю.

Леон принял ответ.

Марк не принял.

— А он теперь будет приходить каждый день?

— Не знаю.

— А ты хочешь?

— Ешь.

— Это не ответ.

Лея перевернула страницу.

— Она специально не отвечает.

— Я вижу.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Потому что когда-нибудь ответит.

Я посмотрела на сына.

— Ты пугающе настойчивый.

— Спасибо.

— Это не похвала.

— Все равно.

Пришлось отвернуться, чтобы не засмеяться.

Еще неделю назад имя Кайрана почти не появлялось в нашем доме. Теперь дети обсуждали его за завтраком так, будто он всегда существовал где-то неподалеку.

Мне это не нравилось.

Но дело было не только в нем.

Я боялась скорости.

Марк уже перестал смотреть на Кайрана как на чужого мужчину. Лея все еще держалась осторожно, но слушала его. Леон позволил отнести себя после обращения и согласился остаться с ним ночью.

Никто из них не называл его отцом.

Пока.

Я слишком хорошо понимала, что однажды это может измениться.

И не имела права мешать только потому, что мне было больно.

В лечебницу пришли первые пациенты, и разговор закончился сам собой.

До полудня я почти не вспоминала ни о Кайране, ни об архивах. Две простуды, вывихнутое запястье, пожилая женщина с больной спиной и мальчик, который засунул бусину в нос, не оставляли времени на древние тайны.