— Да, — ответила я.

— Он был сильный?

— Очень.

— Сильнее всех?

— В своей стае — почти наверняка.

— Потому что Альфа?

— Отчасти.

Леон посмотрел на потолок.

— Если я обращусь, он узнает?

Я не успела скрыть реакцию.

Сын заметил.

— Значит, да?

— Не обязательно.

— Но может?

Я осторожно подбирала слова.

— У Альф бывают особенности связи с родом и стаей. Я не знаю, как это работает на расстоянии после стольких лет.

— Ты боишься, что он придет.

Не вопрос.

Я вздохнула.

— Я боюсь только того, что кто-то попытается решать за вас.

— Как тогда?

Он никогда прежде не говорил об этом так прямо.

— Да.

Леон помолчал.

— Я не пойду с ним.

— Никто тебя никуда не заставит.

— И Марка не отдам.

— Леон...

— И Лею.

— Тебе не нужно никого защищать от меня или вместо меня.

Он нахмурился.

— Я старший.

— На несколько минут.

— Все равно.

— Ты мой сын. Не мой помощник, не второй взрослый в доме и не защитник семьи. Тебе семь.

Ему явно не понравилось.

— Я могу помогать.

— Конечно. Можешь растапливать печь, когда я рядом, носить воду, следить, чтобы Марк не пытался кормить лису сладким тестом. Но взрослые проблемы остаются взрослыми.

— А если он придет?

— Тогда разговаривать с ним буду я.

— А мы?

— А вы решите, хотите ли вообще с ним разговаривать.

Леон долго думал.

— Я не хочу.

— Хорошо.

— Марк, наверное, захочет.

— Возможно.

— Это будет неправильно?

— Нет.

Он посмотрел на меня.

— Ты не рассердишься?

Я поняла, что этот вопрос был важнее всего остального.

— Никогда не буду сердиться на вас за то, что вы хотите знать отца.

Леон снова повернулся к окну.

— Я не хочу.

— Я слышала.

— Просто спрашивал про Марка.

— Конечно.

Я наклонилась и поцеловала его в висок.

— Спи.

У двери он позвал:

— Мам.

— Да?

Несколько секунд молчал.

— Там снова есть что-то.

Я вернулась к кровати.

— Где?

Леон прижал ладонь к груди.

— Не снаружи.

Я села рядом.

— Болит?

— Нет.

— Что ты чувствуешь?

Он нахмурился, пытаясь подобрать слово.

— Как будто...

Замолчал.

— Не торопись.

— Как будто я не один.

У меня похолодели ладони.

— Ты слышишь голос?

— Нет.

— Что-то говорит?

— Нет.

— Тогда что?

Леон медленно покачал головой.

— Не знаю.

Он закрыл глаза.

— Там кто-то большой.

Я не двинулась.

Леон открыл глаза снова.

— Очень большой.

В этот раз серебро не показалось мне отблеском света.

Оно медленно проступило вокруг его зрачков и исчезло только через несколько секунд.

Глава 4. Зов

К утру серебра в глазах Леона не было.

Я проверила трижды.

Сначала сразу после того, как он проснулся. Потом у окна, где свет падал прямо на лицо. В третий раз уже за завтраком, когда сын заметил мой взгляд и раздраженно отложил ложку.

— Мам, перестань.

— Что?

— Смотреть.

— Я на тебя смотрю каждый день.

— Не так.

Марк перестал жевать.

— А как?

— Будто у меня вырос второй нос.

Марк внимательно осмотрел брата.

— Не вырос.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Лея потянулась за хлебом.

— Может, мама думает, что вырастет.

— Второй нос? — уточнил Марк.

— У тебя может.

— Почему у меня?

— Потому что ты суешь первый куда не надо.

Я поставила перед Леоном кружку теплого молока.

— Выпей.

— Не хочу.

— Хотя бы половину.

— Мне нормально.

— Вчера тебе тоже было нормально, пока не заболела голова.

Он поджал губы, но кружку взял.

Мара пришла раньше обычного.

Я услышала, как она открыла дверь лечебницы, затем ее шаги на лестнице. Леон тоже услышал. Его голова повернулась к двери еще до того, как Мара поднялась на второй этаж.

Я заметила.

Он понял, что я заметила.

И отвел взгляд.

— Доброе утро, — сказала Мара, входя на кухню.

— У нас каша, — сообщил Марк.

— Это угроза?

— Предупреждение.

— Тогда я уже завтракала.

Лея подозрительно посмотрела на нее.

— Правда?

— Нет.

— Садись, — сказала я.

Мара села рядом с Леоном.

— Как спал?

— Хорошо.

— Голова?

— Не болит.

— Звуки?

Он пожал плечами.

— Слышу.

— Насколько сильно?

— Не знаю.

Мара постучала ногтем по столу.

Леон скривился.

— Не надо.

Она остановилась.

— Слишком громко?

— Да.

Для меня звук был обычным.

Марк тут же заинтересовался.

— Что слишком громко?

— Ничего, — ответил Леон.

— Тогда зачем ты морщишься?

— Потому что ты говоришь.

— Я всегда говорю.

— Вот именно.

Марк возмутился.

Я обменялась взглядом с Марой.

— Марк, Лея, после завтрака собирайтесь в учебный дом.

— А Леон? — спросила Лея.

— Сегодня останется дома.

— Почему?

— Голова вчера болела.

— У меня тоже иногда болит.

— Хочешь остаться и пить отвар Мары?

Лея сразу покачала головой.

— Тогда доедай.

Через двадцать минут я проводила двоих детей до ворот.

Марк всю дорогу до калитки пытался выяснить, почему Леону можно пропускать занятия, а ему однажды пришлось идти даже после того, как он порезал палец.

— Потому что порез на пальце не мешает читать.

— Мне мешал.

— Ты держал книгу другой рукой.

— Но думал о пальце.

— Это уже другая проблема.

Он собирался продолжить, но Лея потянула его за рукав.

— Мы опоздаем.

— Из-за мамы.

— Из-за тебя.

— Я быстро разговариваю.

— Ты долго.

Они ушли.

Я дождалась, пока оба свернут за угол, и закрыла калитку.

На крыльце стоял Леон.

Босой.

— Почему ты вышел без обуви?

— Я только на минуту.

— Камни холодные.

— Мне жарко.

Я остановилась.

Утро было прохладным. Даже я накинула поверх платья теплую кофту.

— Иди внутрь.

— Мам...

— Леон.

Он не спорил.

Это пугало сильнее капризов.

На кухне Мара уже приготовила все необходимое для осмотра.

Я подошла к сыну и прикоснулась к его лбу.

Он был горячим.

— Вчера температуры не было.

— Теперь есть, — сказала Мара.

Леон сел на стул.

— Мне не плохо.

— Когда человек говорит целителю, что ему не плохо, это обычно значит, что сейчас выяснится обратное, — заметила она.

— Я правда нормально себя чувствую.

— Посмотрим.

Мара проверила пульс.

Потом еще раз.

— Быстро.

— Насколько?

Она не ответила мне сразу.

— Леон, глубоко вдохни.

Он послушался.

— Еще.

Мара положила ладонь ему на грудь.

Я видела, как менялось ее лицо.

Совсем немного.

Этого хватило.

— Что?

— Пока ничего.

— Не говори мне "пока ничего".

— Я и не говорю.

— Только что сказала.

Леон переводил взгляд с меня на нее.

Я заставила себя замолчать.

— Хорошо, — сказала тише. — Что ты думаешь?

— Я думаю, что организм готовится к изменению.

— К обращению?

— Возможно.

Леон сидел очень прямо.

— Сегодня?

Мара посмотрела на него.

— Не знаю.

— Это больно?

Я хотела ответить сама, но остановилась.

Лгать не стоило.

Мара тоже не стала.

— Первое обращение редко бывает приятным.

— Сильно больно?

— У всех по-разному.

— А у меня?

— Узнаем, когда начнется.

Он помолчал.

— Отлично.

Я присела рядом.

— Эй.

— Что?

— Бояться нормально.

— Я не боюсь.