Я опустилась на подушки.

— Мне надо кормить Лею.

— Через десять минут.

— Сейчас.

— Через десять.

— Она...

— Алира.

В ее голосе было что-то от Мавены.

Я замолчала.

Мара закончила с ложкой, подошла и положила Лею рядом.

— Тебе нужно хотя бы два дня просто спать, есть и кормить детей. Потом поговорим.

— О чем?

— О том, что ты собираешься делать дальше.

— Работать.

— Кем?

— Я целительница.

Мара приподняла брови.

— Правда?

— Училась в столице три года.

— А потом?

— Потом вышла замуж.

— И перестала работать?

— Почти.

Она кивнула.

Не осуждающе.

Просто запомнила.

— Посмотрим, что ты умеешь.

— Я умею достаточно.

— Все так говорят.

На следующий день Оскар уехал.

Я вышла проводить его, несмотря на запрет Мары.

Он держал поводья своего коня и явно не хотел прощаться.

— Если что-то понадобится...

— Мы справимся.

— Я знаю.

— Тогда зачем говоришь?

— Потому что не знаю, что еще сказать.

Я посмотрела на двух стражников, которые собирались вместе с ним.

— Передай Мавене, что дети здоровы.

— Передам.

— Больше никому ничего не передавай.

Он понял.

— Хорошо.

Я уже собиралась уйти в дом, когда Оскар сказал:

— Он спросит.

— Это его дело.

— Ты правда не хочешь, чтобы я сказал ему?

Я помолчала.

— Скажи, что дети живы. И все.

— Алира...

— Все.

Он кивнул.

— Береги себя.

— И ты.

Оскар уехал.

С этого дня между мной и Серым Хребтом больше не осталось даже охраны.

Первые месяцы в Речном Доле я потом вспоминала обрывками.

Усталость.

Запах лекарственных трав в доме Мары.

Три колыбели, которые местный плотник сделал почти даром.

Стирка пеленок в таком количестве, что мне иногда казалось, будто больше в жизни ничего не существует.

Бесконечные кормления.

Первую простуду Марка, после которой я двое суток почти не спала.

Колики у Леи.

Привычку Леона просыпаться раньше братьев и сестры и просто лежать молча, пока я не замечу, что он уже смотрит на меня.

Денег было мало.

Я все-таки продала серьги.

Потом одно платье.

Потом еще два.

Через месяц начала помогать Маре в лечебнице.

Сначала по несколько часов.

Она проверяла каждое мое решение и спорила со мной почти по любому поводу.

— Ты слишком осторожная, — сказала однажды.

— У пациента высокая температура.

— Поэтому ему нужен отвар, а не твоя тревога.

— Я не тревожусь.

— Тогда перестань ходить вокруг него, как наседка.

Через три месяца Мара впервые оставила меня одну с больным ребенком.

Через полгода жители стали приходить и ко мне.

Через год я смогла снять две комнаты в доме напротив.

Это было страшное место.

Крыша протекала.

Из печи дымило.

Окно в спальне закрывалось только после удара плечом.

Но это был первый дом, ключ от которого принадлежал мне.

Я положила Леона, Марка и Лею на один большой тюфяк и торжественно объявила:

— Теперь мы живем здесь.

Леону был год, поэтому он ответил невнятным звуком.

Марк попытался съесть край одеяла.

Лея заплакала.

Начало получилось не слишком впечатляющим.

Я все равно была счастлива.

От Кайрана иногда приходили письма.

Первое я получила через два месяца.

Не открыла.

Второе через полгода.

Тоже.

Потом письма перестали приходить.

Деньги он пытался отправлять несколько раз через банк Речного Дола.

Я возвращала.

Сейчас я не была уверена, что поступила бы так снова. Первые годы научили меня смотреть на гордость практичнее.

Но тогда мне нужно было хотя бы что-то, что принадлежало только мне.

Даже если этим чем-то было право отказаться.

Дети росли.

Сначала я боялась каждого года.

Ждала зверя.

На втором году ничего не произошло.

На третьем тоже.

К четырем годам Марк начал спрашивать, почему соседский мальчик умеет показывать когти, а он нет.

Я сказала, что все дети разные.

Это было правдой.

К пяти годам Леон уже понимал больше, чем говорил.

Лея научилась выигрывать любую ссору, просто повышая подбородок и молча глядя на братьев.

Марк однажды принес домой больную лису и спрятал под моей кроватью.

Через неделю у нас появилась лиса.

Через два года мы переехали в старый дом на окраине Речного Дола.

Я купила его дешево, потому что предыдущий хозяин считал здание слишком большим и ветхим.

Мара назвала меня безумной.

Потом помогла выбрать новые окна.

На первом этаже я открыла собственную лечебницу.

На втором мы жили.

Позади дома был сад.

Дети посадили там три яблони.

Леон выбрал самую большую.

Марк посадил свою слишком близко к забору.

Лея потребовала дерево ровно посередине и потом следила, чтобы братья случайно не получили больше воды для своих саженцев.

Вокруг нас постепенно появились другие люди.

Женщина с маленькой дочерью, которую муж выгнал после второго брака.

Старый оборотень, потерявший стаю.

Двое братьев, не способных обращаться и потому считавшихся бесполезными в своем роде.

Никто не называл нас общиной.

Просто однажды я поняла, что почти каждый вечер за нашим столом сидит кто-то еще.

Семь лет прошли не быстро.

Но однажды я проснулась и поняла, что они прошли.

— Мам!

Я открыла глаза.

За дверью спальни что-то грохнуло.

— Это не я! — сразу крикнул Марк.

— Ты даже не знаешь, что случилось! — возмутился Леон.

— Поэтому заранее говорю.

Я закрыла лицо ладонью.

За окном только начинало светать.

— Лея! — позвал Марк. — Скажи ему!

— Сам говори.

Я улыбнулась в подушку.

Вот так теперь начинались мои утра.

Не с голосов Совета.

Не с печати на документах.

Не с ожидания шагов Кайрана.

С троих детей, которые умудрялись устроить спор еще до завтрака.

Я встала, накинула халат и открыла дверь.

В коридоре стояли трое.

Леон держал в руках разбитую глиняную кружку.

Марк смотрел на потолок с выражением человека, который совершенно случайно оказался рядом с местом преступления.

Лея прислонилась к стене и ела яблоко.

— Что произошло? — спросила я.

— Марк разбил кружку, — сказал Леон.

— Она сама упала.

— Ты бросил в меня полотенце.

— Я не знал, что кружка там.

— Потому что не смотришь.

— Потому что ты поставил ее на край.

Лея откусила еще кусок яблока.

— Виноваты оба.

Братья одновременно повернулись к ней.

— Тебя никто не спрашивал.

Она пожала плечами.

Я посмотрела на разбитую кружку.

Потом на троих детей.

Семь лет назад я выехала из Серого Хребта и понятия не имела, где буду жить через неделю.

Теперь за моей спиной была собственная спальня.

Внизу ждала лечебница.

На кухне, скорее всего, уже грелась вода, потому что Леон обычно вставал первым и растапливал печь, хотя я сто раз просила его не делать этого без меня.

А передо мной стояли трое детей, которых однажды назвали бесполезными для стаи.

— Уберите осколки, — сказала я.

— Я возьму веник, — сразу предложил Марк.

— А я совок, — сказал Леон.

Лея доела яблоко.

— А я буду следить.

— Нет, — ответили мы втроем.

Она возмущенно прищурилась.

Я рассмеялась и пошла вниз готовить завтрак.

В тот момент моя жизнь казалась наконец устроенной.

Я еще не знала, что до конца этого дня впервые замечу в глазах Леона серебро.

Глава 3. Семь лет спустя

К завтраку Марк успел разбить еще и блюдце.

Не специально, как он тут же сообщил. Блюдце, по его версии, само оказалось слишком близко к локтю, а локоть совершенно случайно дернулся именно в тот момент, когда Лея попыталась стащить у него последний кусок сыра.