Я ждала, что он подойдет к детям.

Он не подошел.

На нем все еще была черная рубашка, которую он носил утром. Верхние застежки расстегнулись, волосы растрепались, будто он несколько раз проводил по ним рукой. На правой щеке темнела тонкая старая полоска шрама.

Он выглядел почти так же, как утром, когда поцеловал меня перед тем, как начались роды. Только теперь между нами лежала папка с печатью Совета.

— Ты пропустил их рождение, — сказала я.

— Я был здесь.

— За дверью.

— Да.

— И ушел почти сразу.

Его взгляд скользнул к кроватке.

— Мне сообщили о камне.

— Мне тоже. Через твою тетку.

Он сжал челюсть.

— Я не просил Велару говорить с тобой.

— Это, конечно, главное.

Кайран не ответил.

Я ждала.

Потом поняла, что он тоже ждет, будто ему нужно, чтобы именно я начала разговор, которого он не хотел.

— Подойди к ним.

Он посмотрел на меня.

— Алира.

— Ты еще ни разу нормально их не видел. Подойди.

Кайран медленно шагнул к кроватке.

Леон лежал ближе к краю. Кайран смотрел на сына долго, потом перевел взгляд на Марка, на Лею. Его лицо почти не изменилось, но я слишком хорошо знала этого человека.

Он был потрясен.

На короткое мгновение мне стало легче.

Вот и все.

Сейчас он возьмет кого-нибудь из них на руки. Скажет, что Совет может спорить до следующей зимы. Потом мы вместе решим, что делать с обрядом, наследованием и всеми остальными вещами, которые вдруг показались старейшинам важнее рождения троих детей.

— Леон похож на тебя, — сказала я тише.

Кайран протянул руку.

Я видела, как его пальцы почти коснулись края пеленки.

Почти.

Потом он убрал руку.

— Совет не признает их наследниками.

Я несколько раз моргнула.

— Что?

— Без пробуждения зверя они не могут войти в линию наследования.

— Им несколько часов.

— Дело не в возрасте.

— Именно в возрасте дело и есть. Они новорожденные.

Кайран отвернулся от кроватки.

— Обряд проводят сразу не случайно.

— Я знаю, как его проводят.

— Тогда ты понимаешь...

— Нет. — Я перебила его. — Я пока понимаю только то, что какой-то старый камень не загорелся, а полдюжины стариков уже решили судьбу трех младенцев.

— Не полдюжины.

— Какая разница?

— Большая. Почти все главы родов поддержали решение.

Я посмотрела на папку.

— Какое решение?

Он не ответил сразу.

Я уже знала, что сейчас услышу что-то страшное, и все равно не была готова.

Кайран положил папку на край стола.

— Дети не будут признаны наследниками Серого Хребта.

Я ждала продолжения.

— Хорошо, — сказала наконец. — Не признавайте.

В его глазах мелькнуло удивление.

— Алира...

— Мне не нужен титул для Леона. И Марку не нужен. И Лее. Если Совет так боится трех младенцев, пусть записывает следующим наследником хоть Оскара.

— Ты не понимаешь.

— Так объясни.

Он снова посмотрел на детей.

— Речь не только о наследовании.

После этих слов я перестала замечать и ветер за окном, и потрескивание дров. Только когда ветка ударила по ставне и Марк вздрогнул во сне, я автоматически положила ладонь ему на грудь.

— Продолжай.

— Совет считает, что присутствие детей без зверя в доме Альфы будет постоянным основанием для спора о законности рода.

Я смотрела на него и не понимала слов.

Точнее, понимала каждое отдельно.

Не понимала, почему их произносит мой муж.

— Какое решение они приняли?

— Алира...

— Скажи.

Кайран замолчал.

И тогда я сама посмотрела на папку.

— Они хотят, чтобы дети уехали?

Он не ответил.

Ответом стало его молчание.

Я почувствовала, как пальцы на одеяле медленно сжались.

— Ты сказал им нет?

— Я пытался найти другое решение.

— Я спросила не это.

— Если сейчас пойти против полного Совета...

— Ты сказал им нет?

Кайран посмотрел прямо на меня.

— Нет.

Он произнес это спокойно, почти тем же тоном, каким обычно объявлял на собрании решение, которое уже не собирался обсуждать.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы поверить.

— Ты согласился?

— Я согласился вывести детей из линии рода до того момента, пока у них не проявится зверь.

— Вывести из линии рода или из Серого Хребта?

Он снова замолчал.

Я откинула одеяло.

Мавена велела мне не вставать до утра, но сейчас мне было все равно.

Пол качнулся под ногами. Кайран сразу шагнул вперед.

— Сядь.

— Не трогай меня.

— Ты едва стоишь.

— Ответь.

Он остановился.

Я оперлась ладонью о край кровати.

— Из Серого Хребта?

— Да.

Я смотрела на него.

Внутри не было ни крика, ни истерики. Было только непонимание, почти физическое.

— Я родила их сегодня.

— Я знаю.

— Нет. Не знаешь. Если бы знал, ты бы не стоял сейчас передо мной с этими бумагами.

— Это не то, чего я хотел.

Я тихо рассмеялась.

Смех получился коротким и чужим.

— А чего ты хотел?

— Сохранить стаю от раскола.

— Конечно.

— Алира, послушай меня.

— Я четыре часа ждала, когда ты придешь и скажешь, что все это закончилось. Что Совет может обсуждать наследников сколько угодно, но наших детей никто не тронет. Я даже не думала, что мне придется тебя в этом убеждать.

— Я не прошу тебя убеждать меня.

— Тогда что ты делаешь?

Кайран провел ладонью по лицу.

Впервые за весь разговор в его голосе появилась усталость.

— Если я отвергну решение Совета, Мерс потребует испытания власти. К нему присоединятся Тарны. Возможно, Краст. На востоке до сих пор не закрыт спор о границе. Если Серый Хребет расколется сейчас, соседние стаи войдут сюда раньше, чем мы успеем договориться между собой.

— И ты решил, что проще убрать троих младенцев.

— Я решил не допустить войны.

— За их счет.

— На время.

Я вскинула голову.

— На время?

— Если их звери проявятся позже, я смогу вернуть вопрос в Совет.

Эта фраза была хуже всего сказанного раньше.

Я смотрела на него и впервые за годы брака видела совершенно незнакомого человека.

— Вернуть вопрос?

Кайран нахмурился.

— Я не это имел в виду.

— Именно это. Ты сейчас говоришь о наших детях так, будто Совет отложил спор о земле.

— Не передергивай.

— А как мне говорить, Кайран? Помоги. Может быть, есть правильные слова для матери, которой через несколько часов после родов сообщают, что ее дети недостаточно хороши для дома их отца?

Он резко выдохнул.

— Я не говорил, что они недостаточно хороши.

— Ты подписал это?

Я указала на папку.

Кайран не шелохнулся.

— Подписал?

— Да.

В комнате заплакала Лея.

Я сразу отвернулась от него.

Руки дрожали от слабости, но я все равно взяла дочь. Она была легкой, горячей, недовольной. Прижалась щекой к моей груди и почти сразу успокоилась.

Кайран смотрел на нас.

— Дай мне ее.

Я прижала Лею ближе.

— Зачем?

Он вздрогнул, будто я ударила.

— Она моя дочь.

— Правда?

— Алира.

— Ты только что подписал бумагу, после которой ей нельзя оставаться на твоей земле. И теперь хочешь взять ее на руки?

— Это и моя земля тоже не только в том смысле, который ты сейчас вкладываешь.

— Нет. Для меня все стало очень простым. Есть дом, в котором моим детям можно жить. И есть дом, из которого их выгоняют. Этот больше не наш.

— Никто не выгоняет тебя сегодня ночью.

Я посмотрела на него.

— Как щедро.

Он стиснул зубы.

— Лекарь сказал, что тебе нельзя ехать несколько дней. Я добился отсрочки до тех пор, пока Мавена не разрешит дорогу.

— Добился?

Мне стало почти смешно.

— Ты пришел рассказать мне, что добился права не тащить меня с тремя новорожденными по зимней дороге сразу после родов?