— Это решение как раз основано на том, что он сделал.

— Оскар не Кайран.

— Оскар служит ему.

— И когда-то помог тебе уехать.

— После того как присутствовал при моем изгнании.

Мара замолчала.

Я понимала, что несправедлива хотя бы частично.

Но мысль о том, чтобы самой отправить в Серый Хребет известие, была невозможной.

Пока нет.

— Я понаблюдаю, — сказала она. — Но если появятся когти, изменение глаз, запах зверя или приступ боли, ты перестанешь спорить и позовешь помощь.

— Какую?

— Найду.

— Не из Серого Хребта.

— Хорошо.

Это было лучшее, на что я могла согласиться.

Я все-таки дошла до Веры.

Мара заставила меня оставить Леона дома.

Когда вернулась, близнецы уже... Я мысленно поправила себя. Не близнецы. Тройняшки. Я до сих пор иногда называла Марка и Леона близнецами, когда Лея находилась где-то отдельно, и дочь каждый раз возмущалась.

Все трое сидели в саду.

Марк пытался привязать к палке веревку.

Лея давала советы.

Леон лежал на траве.

Увидев его, я сразу ускорила шаг.

— Почему лежишь?

Он открыл глаза.

— Просто так.

— Голова?

— Не болит.

Я опустилась рядом.

— Правда?

— Правда.

Марк поднял палку.

— Мы делаем удочку.

— Вы не идете к реке.

— Мы знаем.

— Тогда зачем удочка?

— На потом.

— Из этой палки ничего не получится, — сказал Леон, не вставая.

— Почему?

— Сломается.

— Не сломается.

— Она сухая.

Марк согнул ее.

Палка треснула пополам.

Лея посмотрела на него.

— Леон говорил.

— Я видел.

Я провела ладонью по волосам старшего.

— Посмотри на меня.

Он послушался.

Сначала я ничего не увидела.

Темные глаза.

Такие же, какими они были семь лет.

Потом Леон повернул голову к солнцу.

И вокруг зрачка на мгновение мелькнул холодный серебристый отблеск.

Я перестала дышать.

— Мам?

Леон снова посмотрел прямо.

Серебра уже не было.

— Что?

— Ничего.

— Ты странная.

Марк тут же заинтересовался.

— Что случилось?

— Ничего не случилось.

— Тогда почему ты так смотришь?

— Как?

— Будто Леон съел что-то плохое.

Лея приблизилась.

— Он ничего не ел.

— Откуда ты знаешь?

— Я была рядом.

— Вы все трое идете мыть руки, — сказала я.

— Зачем? — спросил Марк.

— Потому что скоро ужин.

— Еще рано.

— Значит, будете первыми чистыми детьми в Речном Доле.

Он явно собирался поспорить.

Леон уже поднялся.

— Пошли.

Брат посмотрел на него.

— Ты теперь за маму?

— Нет. Просто хочу есть.

Это сработало лучше любого приказа.

Через минуту дети скрылись в доме.

Я осталась в саду.

Серебристый отблеск мог показаться.

Солнце.

Тень.

Отражение.

Все что угодно.

Я повторяла варианты, пока сама не начала злиться на собственное упрямство.

Я видела.

И знала, что видела.

Вечером Мара пришла к нам на ужин.

Это происходило так часто, что у нее уже стояла собственная кружка в шкафу.

Леон ел нормально.

Марк рассказывал о новом мальчике, который появился в учебном доме.

— Он из Белой низины.

— Это далеко, — заметила Мара.

— Его отец поссорился с Альфой.

Я поставила ложку.

— Марк.

— Что?

— Не пересказывай чужие семейные дела за столом.

— Он сам рассказал.

— Это не значит, что нужно повторять.

— Почему?

Лея ответила раньше меня:

— Потому что если мама узнает все сплетни города, ей придется разговаривать с людьми.

Мара подавилась водой.

Я медленно посмотрела на дочь.

— Очень смешно.

— Я не шутила.

— Еще лучше.

Леон улыбнулся.

Совсем немного.

Я была рада даже этому.

После ужина Марк и Лея ушли наверх.

Леон задержался.

— Можно сегодня не читать?

Обычно они выбирали книгу по очереди, и сегодня была очередь Леона.

— Устал?

— Да.

— Конечно.

Он подошел, обнял меня за талию и почти сразу отпустил.

В семь лет Леон уже считал себя слишком взрослым для долгих объятий.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Я смотрела ему вслед.

Мара ждала, пока шаги наверху стихнут.

— Что?

Я рассказала про глаза.

Она не стала говорить, что мне показалось.

— Если повторится, позови меня сразу.

— Хорошо.

— И не паникуй.

— Я не паникую.

— Ты уже мысленно собрала сундуки и выбрала дорогу на юг.

Я бросила на нее взгляд.

— Не выбрала.

— Значит, только начала.

— Мара.

— Что?

— Если Кайран узнает...

— Он не узнает сегодня.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я не собираюсь ему писать.

Я почувствовала, как напряжение немного отпустило.

— Спасибо.

— Не благодари. Если Леону понадобится помощь, я сама приволоку сюда любого оборотня, которого сочту нужным.

— Только не...

— Да, да. Не Серый Хребет. Я слышала первые три раза.

Она ушла около девяти.

Дом стих.

Я закрыла лечебницу, проверила дверь и поднялась наверх.

Марк спал поперек кровати, хотя я укладывала его нормально.

Лея обняла подушку.

Комната Леона была дальше по коридору.

Дверь оказалась приоткрыта.

Я заглянула.

Он лежал на боку, лицом к стене.

— Спишь?

— Нет.

Я вошла.

— Голова снова болит?

— Нет.

— Тогда что?

Он не ответил.

Села на край кровати.

— Леон.

— Мам...

— Я здесь.

Он повернулся.

В темноте его глаза казались почти черными.

— Ты сердишься?

— На тебя? Нет.

— А днем сердилась.

— Я испугалась.

— Почему?

Вот этого вопроса я ждала.

И не знала, сколько правды ему можно дать.

— Потому что ты услышал волка намного раньше взрослых оборотней.

— Это плохо?

— Нет.

— Тогда почему страшно?

Я провела ладонью по его волосам.

— Иногда новое пугает, даже если оно хорошее.

Он обдумал.

— Ты боишься, что я стану оборотнем?

Вопрос прозвучал настолько прямо, что я замолчала.

— Нет.

Это была правда.

— Я буду рада, если у тебя пробуждается зверь.

— А если нет?

— Тогда ничего не изменится.

— Правда?

— Правда.

Леон отвернулся к окну.

— Мне все равно.

— Не похоже.

— Просто Марк хочет волка.

— Очень.

— Он всем рассказывает, что однажды будет огромным.

Я усмехнулась.

— Он много чего рассказывает.

— А Лея говорит, что ей волк не нужен.

— Пока Марк не скажет, что у него будет.

Леон улыбнулся.

Но быстро стал серьезным.

— Я сегодня слышал не только того волка.

— Что еще?

Он подтянул колени.

— Тебя.

— Меня?

— Когда ты шла домой.

Я нахмурилась.

— Издалека?

— Да.

— Шаги?

— Сначала шаги. Потом сердце.

Я замерла.

— Сердце?

Он кивнул.

— Не всегда. Только когда ты подошла ближе.

Этого не должен был слышать даже обычный семилетний оборотень до полноценного пробуждения.

— Леон, посмотри на меня.

Он послушался.

— Если почувствуешь что-нибудь еще, сразу говоришь. Даже если кажется глупостью.

— Хорошо.

— Боль. Запахи. Звуки. Если станет слишком жарко или холодно. Если начнут болеть руки или зубы.

— Зубы?

— При обращении иногда...

Я оборвала себя.

Слишком поздно.

— Ты думаешь, я обращусь?

— Не знаю.

Он долго молчал.

Потом спросил:

— А папа умел?

Слово ударило неожиданно.

Дети редко спрашивали о Кайране.

Не потому что я запрещала.

Просто он отсутствовал в их жизни настолько долго, что обычно не возникал в ежедневных разговорах.