— Сам факт вопроса предупредит.

Оскар кивнул.

— Алира права.

Кайран посмотрел на друга.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

— Тогда что предлагаете?

Я снова посмотрела на бумаги.

— Найти вторую копию.

Оскар нахмурился.

— Родовые записи обычно не копировали полностью.

— Но если существовал закон, его могли знать другие стаи.

Мара сказала:

— Особенно если он касался не только Серого Хребта.

Кайран задумался.

— В старых союзах были общие книги прав.

— Где?

— У нескольких древних родов.

— Каких?

Он назвал три.

Одно имя я знала.

Дом Норвен.

Их земли лежали далеко на западе.

— Сколько до них?

— Почти неделя.

— Есть кто-то ближе?

— Возможно, у Каменного Бора есть сокращенная копия.

Оскар кивнул.

— Я могу отправить гонца.

— Не от имени Совета, — сказала я.

— Почему?

— Потому что пока мы не знаем, кому можно доверять.

Кайран посмотрел внимательно.

— Ты думаешь, проблема шире Велары?

— Я думаю, что кто-то семь лет назад мог узнать то, что мы узнаем сейчас. И почему-то никто не сказал мне.

— Или мне.

Я встретила его взгляд.

— Да. Или тебе.

Это был первый раз, когда я признала эту возможность вслух.

Что Кайран мог тоже не знать всей правды.

Это не оправдывало его.

Но меняло другое.

Если существовала запись, если хранительница видела ее, если кто-то намеренно убрал страницы...

Тогда решение Совета было не просто страхом.

Кто-то мог направлять этот страх.

— Я отправлю двух гонцов разными дорогами, — сказал Кайран. — Один в Каменный Бор. Второй к Норвенам.

— Хорошо.

— Еще хочу, чтобы Оскар вернулся в архив.

— Не сегодня, — сказала я.

Оскар с благодарностью посмотрел на меня.

— Хоть кто-то думает о моей смерти от усталости.

— Завтра, — добавила я.

— Я зря обрадовался.

Мара собрала бумаги.

— Копии останутся здесь.

Кайран посмотрел.

— Это мои...

Я подняла бровь.

Он остановился.

— Это копии записей о наших детях.

— Уже лучше.

— Оставь.

Мара усмехнулась.

— Учится.

— Медленно, — сказала я.

Кайран посмотрел на меня.

— Лея уже говорила.

Я невольно улыбнулась.

Совсем чуть-чуть.

Он увидел.

Ничего не сказал.

Оскар ушел отдыхать.

Мара поднялась проверить детей.

Я осталась в лечебнице с бумагами.

Кайран стоял у окна.

За стеклом начинало темнеть.

— Ты можешь идти, — сказала я.

— Могу.

Не ушел.

— Что?

— Хочу поговорить.

Я почувствовала усталость.

— Мы сегодня уже говорили.

— Не до конца.

— О чем?

Кайран повернулся.

— О той ночи.

Я сразу напряглась.

— Почему сейчас?

— Потому что если Велара знала, ты можешь решить, что это снимает с меня часть вины.

Я смотрела на него.

— И?

— Не снимает.

Я не ожидала.

— Даже если она намеренно скрыла записи?

— Даже тогда.

— Ты не знал.

— Не знал.

— Тебя убедили, что дети без зверей.

— Да.

— Совет угрожал расколом.

— Да.

— И если выяснится, что это было основано на лжи?

— Я все равно подписал.

Просто.

Тихо.

Без попытки сделать себя лучше.

Я села за стол.

— Тогда зачем говорим?

Кайран подошел ближе.

Не слишком.

Остановился напротив.

— Потому что утром на дороге ты спросила, почему.

— Ты ответил.

— Не полностью.

Я ждала.

Он провел ладонью по затылку.

— Я мог остановить развод.

— Знаю.

— Нет. Я хочу сказать точнее. Не теоретически. Не потому что был Альфой и имел власть. Я действительно мог.

Я молчала.

— После заседания Оскар пришел ко мне.

— В ту ночь?

— Да.

— И?

— Сказал, что если я подпишу, потом не смогу сделать вид, будто Совет заставил.

Я посмотрела на дверь.

Оскар никогда не рассказывал.

— Что ты ответил?

— Что у меня нет другого выхода.

— Конечно.

— Он сказал, что выход есть. Просто мне не нравится цена.

У меня сжалось горло.

— Какая цена?

— Потеря места Альфы.

Я знала.

И все равно услышать было больно.

— То есть ты понимал это еще до того, как пришел ко мне.

— Да.

— Понимал, что можно отказаться от власти.

— Да.

— И все равно принес бумаги.

— Да.

Я встала.

Не могла сидеть.

— Почему ты говоришь мне это сейчас?

— Потому что ты имеешь право знать.

— Семь лет спустя?

— Да.

— Как удобно.

— Нет.

— Тогда зачем?

Голос стал громче.

Я понизила его, чтобы дети наверху не услышали.

— Ты хочешь, чтобы я оценила твою честность?

— Нет.

— Чтобы пожалела?

— Нет.

— Тогда что?

Кайран стоял неподвижно.

— Я устал позволять тебе думать обо мне лучше, чем я был.

Я засмеялась.

— Лучше?

— Иногда ты все еще говоришь так, будто я оказался загнан в угол.

— Ты был под давлением.

— Был.

— Совет угрожал расколом.

— Да.

— Мерс готовился оспаривать власть.

— Да.

— Велара, возможно, скрыла важные записи.

— Да.

— Это и есть угол.

— Нет.

Он произнес тихо.

— Это условия выбора. Не отсутствие выбора.

Я перестала говорить.

Кайран продолжил:

— Я мог уйти с вами.

Слова ударили сильнее всего.

Потому что я слишком часто представляла это.

Семь лет назад.

В первую ночь на постоялом дворе.

В первый месяц в доме Мары.

Когда продавала серьги.

Когда Марк заболел.

Когда Лея впервые спросила, почему у нее нет отца рядом.

Я представляла Кайрана, который выходит из Серого Хребта вместе с нами.

Без титула.

Без Совета.

Просто человеком.

Но он не вышел.

— Да, — сказала я. — Мог.

— Мог отказаться от титула. Передать спор Совету. Пусть выбирали бы другого Альфу.

— Да.

— Я не сделал.

— Я знаю.

Он смотрел на меня.

— Я боялся, что без меня стая развалится.

Я усмехнулась.

— Очень скромно.

— Я был уверен в этом.

— А еще ты был уверен, что мы справимся без тебя?

Кайран побледнел.

— Я старался не думать.

— Вот это честно.

— Да.

— Ты знал, что я уезжаю с тремя младенцами.

— Да.

— Знал, что у меня почти нет собственных денег.

— Да.

— И все равно позволил.

— Да.

— А потом прислал деньги и решил, что сделал достаточно.

— Да.

У меня задрожали руки.

Я спрятала их, скрестив на груди.

— Знаешь, что самое смешное?

— Что?

— Я долго думала, что ты выбрал Серый Хребет потому, что любил его больше нас.

Кайран молчал.

— А сейчас понимаю, что дело было даже не в любви.

— Нет.

— Ты просто не представлял себя без власти.

Он закрыл глаза.

— Наверное.

— Наверное?

— Да. Тогда — не представлял.

Я подошла к окну.

На улице зажигали фонари.

Дети наверху что-то обсуждали. Голос Марка был слышен даже через потолок.

Жизнь продолжалась.

Именно она была главным доказательством того, что Кайран ошибся.

Мы справились.

Не потому, что его решение оказалось правильным.

Вопреки ему.

— Ты сказал, что боялся потерять стаю, — произнесла я.

— Да.

Я повернулась.

— Но ты не потерял стаю.

Кайран смотрел прямо на меня.

— Нет.

— Ты остался Альфой. Сохранил дом. Совет. Земли. Все, что выбрал.

Он ничего не сказал.

И тогда я произнесла то, что, наверное, жило во мне семь лет.

— Ты не потерял стаю. Ты потерял нас. И семь лет считал это приемлемой ценой.

Кайран опустил голову.

Не спорил.

Не говорил, что страдал.