Бусину пришлось вытаскивать почти час.

Марк стоял в дверях и наблюдал с таким интересом, что я прогнала его после третьего вопроса.

— А если она дальше провалится?

— Не провалится.

— А если он вдохнет?

— Марк.

— Все, ухожу.

Через минуту его голова снова появилась в проеме.

— Последний вопрос.

— Нет.

— Я еще не спросил.

— Именно.

К обеду лечебница опустела.

Я закрыла дверь и только тогда заметила, что Мары все еще нет.

Это уже действительно было странно.

— Я схожу к ней, — сказала я детям.

Леон поднялся.

— Я с тобой.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я дойду до соседнего дома и вернусь.

— А если она заболела?

— Тогда тем более не нужна толпа.

— Я не толпа.

Марк выглянул из кухни:

— А мы с Леей?

— Вы точно толпа.

— Нас двое.

— Именно.

Лея не оторвалась от книги.

— Иди одна, мам. Я прослежу.

Марк возмутился:

— За кем?

— За тобой.

— Почему всегда за мной?

Я уже закрывала дверь.

Дом Мары стоял через две улицы. Небольшой, каменный, старше моего почти вдвое. За ним тянулся сад с лекарственными травами, которые она выращивала даже зимой в маленькой застекленной пристройке.

На второй стук дверь открылась.

Мара выглядела совершенно здоровой.

Только волосы выбились из привычного пучка, на щеке была темная полоса пыли, а в руках она держала старый деревянный ящик.

— Ты жива, — сказала я.

— Разочарована?

— Очень.

— Тогда заходи.

Я вошла.

В гостиной был такой беспорядок, какого я не видела у Мары никогда.

На столе лежали книги, свернутые записи, мешочки с травами, старые инструменты, несколько пожелтевших писем. На полу стояли два открытых сундука.

— Что произошло?

— Я вспоминала.

— Судя по комнате, очень старательно.

Мара поставила ящик на стол.

— Вчера, когда вы показывали копии Оскара, мне не давало покоя одно имя.

— Какое?

— Арвен.

Я подошла ближе.

— Род из записи?

— Да.

— Ты его знаешь?

— Нет. Род исчез очень давно. Но я слышала похожую историю.

Усталость сразу исчезла.

— Где?

— Вот это я и пыталась вспомнить всю ночь.

— Всю ночь?

— Не смотри так. Ты сама способна не спать по трое суток, если дело касается детей.

— И где слышала?

Мара открыла деревянный ящик.

Внутри лежала стопка тонких тетрадей в темных кожаных переплетах.

— Моя наставница.

Я удивилась.

За годы знакомства Мара редко говорила о женщине, у которой училась. Я знала только, что та умерла задолго до нашего знакомства и происходила из какого-то западного рода.

— Она была Норвен?

Мара кивнула.

Имя сразу напомнило вчерашний разговор.

Кайран назвал дом Норвен одним из древних родов, где могли сохраниться старые копии законов.

— Почему ты раньше не сказала?

— Потому что сама не помнила, что именно у меня осталось. Этим тетрадям больше сорока лет. Я перевезла их сюда еще до того, как ты появилась в Речном Доле, а открывала последний раз, наверное, лет пятнадцать назад.

Она достала самую потрепанную.

— Эльда Норвен была целительницей, но интересовалась не только лечением. Записывала старые случаи из родовых хроник, особенно все, что касалось необычных обращений.

У меня задрожали пальцы.

— Ты нашла?

— Сначала сядь.

— Мара.

— Алира, сядь.

Я села.

Она устроилась напротив и открыла тетрадь примерно посередине.

Почерк был мелкий, аккуратный. Чернила местами выцвели, но текст читался.

— Это не оригинал закона, — предупредила Мара. — И не полная хроника. Эльда делала записи для себя. Но она указывала, откуда брала сведения.

— Читай.

Мара провела пальцем по строке.

— "Случаи задержанного пробуждения редки и чаще всего связаны с болезнью ребенка, слабостью крови или повреждением связи со зверем. Исключение составляют дети лунной тройки, описанные в старых книгах северных родов".

Я смотрела на слово.

— Лунная тройка.

— Да.

— Ровен все-таки не совсем ошибся с лунами.

— Возможно, рисунок и правда изображал печати, а название появилось по другой причине. Здесь дальше есть объяснение.

Я наклонилась к тетради.

Мара продолжила:

— "Лунной тройкой называли троих детей одной крови, рожденных в одну ночь в роду, где древняя связь стаи с правящим домом сохранялась много поколений. Их звери не отзывались на родовой камень при рождении и могли молчать до завершения седьмого года".

Я перестала слышать улицу за окном.

Семь.

Не иногда позже.

Не приблизительно.

До завершения седьмого года.

— Дальше.

Мара посмотрела на меня.

— Алира.

— Читай.

— "Пробуждение происходило последовательно. Первый зверь звал двух остальных, после чего все трое входили в силу в течение одного лунного круга. Признаком тройки считался серебряный окрас волка или серебряный след силы в человеческом облике".

Леон.

Марк.

Лея.

Я видела их перед собой так ясно, будто они стояли в комнате.

Серебряная шерсть Леона.

Коготь Марка.

Свет под кожей Леи.

— Это они.

Мара тихо сказала:

— Да.

На этот раз никто не добавил "похоже".

Мы слишком долго боялись поверить в очевидное.

Теперь сомнений почти не осталось.

— Почему тройка? — спросила я. — Только потому что детей трое?

— Не только.

Она перевернула страницу.

— Здесь есть больше.

Я вцепилась пальцами в край стола.

— Читай.

— "Три зверя связаны между собой сильнее обычных братьев и сестер. Первый способен пробудить остальных, но ни один не подчиняет двух других. Их сила существует только добровольно. Старые законы запрещали разделять лунную тройку до взросления".

Я сразу вспомнила требование Совета.

Вернуть Леона.

Только Леона.

Холод прошел по спине.

— Они хотели забрать его одного.

— Тогда они не знали этого.

— Или знали.

Мара закрыла глаза на секунду.

— Не спеши.

— Кто-то вырезал страницы из двух книг.

— Я помню.

— В одной из них была история таких детей. Во второй закон о трех рожденных. Теперь мы узнаем, что их вообще запрещалось разделять.

— Да.

— И именно после пробуждения Леона Совет достает старое право и требует вернуть его отдельно.

— Кайран отказался.

— Я говорю не о Кайране.

Мара вздохнула.

— Я понимаю.

Я заставила себя вернуться к тетради.

— Что еще?

— Самое важное дальше.

Она нашла нужную строку.

— "Лунная тройка не наследует власть обычным путем".

Я нахмурилась.

— Что это значит?

— Сейчас.

Мара читала медленно, потому что несколько слов выцвели.

— "Их появление считалось испытанием не детей, а стаи. Трое могли укрепить старую связь правящего дома с его людьми или прекратить ее, если дом нарушил обязанность защиты".

Я смотрела на нее.

— Прекратить?

— Именно так написано.

— Это объясняет Серый Хребет.

Мара не ответила сразу.

— Возможно.

— Что еще тебе нужно? Связь Кайрана со стаей начала рушиться в день пробуждения Леона.

— Да.

— Оборотни теряют возможность обращаться.

— Да.

— А здесь прямо сказано, что тройка способна прекратить старую связь, если правящий дом нарушил обязанность защиты.

Я встала.

Сидеть больше не могла.

Прошла к окну.

В саду Мары качались голые ветви яблони.

— Они отказались от детей.

— Да.

— Не просто Кайран.

— Совет тоже.

— Стая.

— Не вся.

Я обернулась.

— Что?

— Не вся стая принимала решение, Алира.

— Но решение было принято от ее имени.

Мара кивнула.