Кайран не стал обещать.

— Пока не должен.

Я почувствовала, как что-то внутри меня изменилось.

Совсем немного.

Не доверие.

До доверия было слишком далеко.

Но впервые со вчерашнего вечера мне не хотелось немедленно закончить разговор.

Кайран не защищался.

Не требовал.

Не объяснял детям, почему его решение когда-то было разумным.

Он просто принимал то, что они говорили.

И это было больше, чем я ожидала.

Марк снова нарушил молчание:

— Ты умеешь превращаться?

— Да.

— Сейчас можешь?

— Могу.

— Покажешь?

— Нет, — сказала я.

Марк обернулся.

— Почему?

— Потому что лечебница не лучшее место для взрослого волка.

— Во дворе.

— Нет.

— Мам.

— Потом.

Я осеклась.

Потом?

Слово вырвалось автоматически.

Кайран услышал.

Ничего не сказал.

Марк принял это как обещание.

— Хорошо.

Лея снова посмотрела на Кайрана.

— А почему у тебя шрам?

— Получил на границе.

— Волк?

— Человек.

— Ты его убил?

— Лея, — сказала я.

— Что?

— Не надо.

Она пожала плечами.

Кайран не выглядел смущенным.

— Нет. Не убил.

— Хорошо.

— Почему?

— Если бы убил, мне бы не понравилось.

Марк закатил глаза.

— Ты вообще ничего не знаешь про войну.

— А ты знаешь?

— Больше тебя.

— Потому что прочитал две страницы?

— Семь.

Леон вздохнул.

Я неожиданно увидела, что Кайран смотрит на них почти ошеломленно.

Наверное, он ожидал чего-то другого.

Торжественной встречи.

Слез.

Ненависти.

Может быть, мгновенного узнавания.

А получил спор о шраме и количестве прочитанных страниц.

Жизнь детей семь лет шла без него.

Она не остановилась, чтобы дождаться его возвращения.

Мара появилась в дверях.

— Мне нужен Леон.

Я сразу напряглась.

— Что случилось?

— Ничего. Хочу еще раз проверить температуру и руки.

Леон пошел к ней.

Кайран поднялся.

— Я могу посмотреть?

Я повернулась.

— Зачем?

— Я знаю признаки первого обращения.

— Мара тоже...

— Не так хорошо.

Она не обиделась.

— В этом он прав.

Я бросила на нее недовольный взгляд.

Мара развела руками.

— Что? Предпочитаешь, чтобы я соврала?

Леон посмотрел на меня.

— Пусть.

Я кивнула.

— Хорошо.

Все переместились в лечебную комнату.

Марк и Лея хотели идти следом, но я остановила.

— Вы наверх.

— Почему? — спросил Марк.

— Потому что Леона будут осматривать.

— Я видел его без рубашки.

— Марк.

— Что?

Лея уже шла к лестнице.

— Пошли. Ты мешаешь.

— А ты нет?

— Я ухожу.

Он подумал и пошел за ней.

Я закрыла дверь лечебной комнаты.

Леон сел на высокий стол.

Мара проверила температуру.

— Почти норма.

Кайран стоял напротив.

— Покажи руки.

Леон протянул.

Кайран осторожно взял его за запястья.

Первое прикосновение.

Я заметила, как он замер.

Леон тоже.

Но руку не отдернул.

Кайран осмотрел ногти.

— Боль есть?

— Нет.

— Вчера где начиналась?

— В пальцах.

— Потом?

— Плечи.

— Спина?

— Немного.

— Зубы?

Леон покачал головой.

Кайран провел пальцами по его запястью.

— Пульс быстрый.

— Но лучше, чем вчера, — сказала Мара.

— Да.

— Что думаешь? — спросила я.

Он поднял глаза.

— Пробуждение идет слишком быстро и одновременно слишком странно.

Мне не понравилось слово.

— Что значит странно?

— Обычно первые признаки растягиваются на недели. Иногда месяцы. Особенно у детей.

— А здесь?

— Вчера он почти начал полное обращение через несколько дней после первых признаков.

— Ты хочешь сказать, что это опасно?

— Хочу сказать, что я такого не видел.

Я посмотрела на Мару.

Она была серьезна.

— Может быть потому, что зверь проснулся поздно? — спросила я.

Кайран нахмурился.

— Возможно.

— Тогда ничего особенного.

Он не ответил.

— Что?

Кайран снова осмотрел глаза Леона.

— Ты говорила, они становились серебряными.

— Да.

— Полностью?

— Почти.

— Это не обычный цвет при пробуждении.

— У оборотней бывают разные глаза.

— Бывают.

— Тогда?

— У нашего рода нет серебряных.

Я почувствовала раздражение.

— Не начинай.

— Я просто говорю факт.

— И что из него следует?

— Пока ничего.

Леон перевел взгляд между нами.

— Я могу идти?

— Да, — сказала я.

Кайран одновременно произнес:

— Подожди.

Я повернулась к нему.

Он сразу понял.

— Прости. Можно еще один вопрос?

Леон пожал плечами.

— Как ты почувствовал зверя внутри?

— Как будто кто-то большой.

— Он говорил?

— Нет.

— Ты видел что-нибудь во сне?

— Нет.

— Злился?

Леон задумался.

— Он злится.

Кайран стал очень внимательным.

— На кого?

— Не знаю.

— На меня?

Леон посмотрел на него.

— Может.

Мара кашлянула.

Я почти улыбнулась.

Кайран не стал.

— Хорошо. Если снова почувствуешь его, не пытайся подавить.

— Мама тоже говорила.

— Она права.

— Она часто права.

Я подняла бровь.

— Запомню.

Леон спрыгнул со стола.

У двери остановился.

— Ты долго будешь здесь?

Вопрос был обращен к Кайрану.

Я напряглась.

— Пока не знаю, — ответил он.

Леон кивнул и вышел.

Когда дверь закрылась, я повернулась к бывшему мужу.

— До утра.

— Алира.

Вот оно.

Я почувствовала раньше слов.

— Мы договорились.

— Мы договорились, что утром поговорим.

— Нет. Ты сказал, что поговорим. Я сказала, что уедете.

— Я не могу уехать.

— Можешь. Дорога там же, где вчера.

Мара посмотрела на нас и молча вышла.

Предательница.

Кайран дождался, пока дверь закроется.

— Мне нужно остаться еще на несколько дней.

— Нет.

— Пробуждение Леона нестабильно.

— Найдем наставника.

— Я уже здесь.

— Именно поэтому найдем другого.

Он сжал челюсть.

— Ты действительно готова рисковать им только потому, что не хочешь видеть меня?

Я шагнула ближе.

— Еще раз скажешь, что я рискую ребенком из личной обиды, и уйдешь прямо сейчас.

Кайран замолчал.

— Хорошо. Это было несправедливо.

— Наконец-то.

— Но факт остается. Я могу помочь.

— До сегодняшнего утра помогал. Спасибо.

— Этого мало.

— Решать мне.

— И Леону.

Я остановилась.

Удар оказался точным.

— Не используй его против меня.

— Я не использую. Ты сама сказала, что дети имеют право решать, хотят ли со мной говорить.

— Говорить. Не определять, где ты будешь жить.

— Я могу остановиться в трактире.

— Остановись.

— Значит, согласна?

— Я согласна, что трактир существует.

Кайран неожиданно прикрыл глаза.

— Ты всегда была такой упрямой?

— Ты семь лет назад говорил, что тебе нравится.

— Семь лет назад я был идиотом во многих вопросах.

Я едва не ответила.

Не стала.

— Это все?

— Нет.

Конечно.

— Что еще?

— Мне нужно поговорить с тобой о безопасности.

— Мы уже разговаривали.

— Нет. Вчера я сказал, что зов был необычным.

— И?

— После него связь с Серым Хребтом изменилась.

Я нахмурилась.

— Как?

— Я почувствовал скачок внутри родовой связи стаи.

— Я не понимаю.

— Несколько минут никто из дозорных не мог нормально обратиться.

Я молчала.

— Что значит не мог?

— У троих сорвалось частичное обращение. У одного волк вообще не ответил.