— Так они это сами решили, — ответила тётка. — А чего дальше с ними было, я не ведаю.

— Сгнили, наверно, — предположил Авдей. — Как те, внизу.

— Они? Ох, не думаю, — ответила тётка. — Не такие они простые были, парни эти, чтобы вот так просто сгинуть да погнить. Особая в них сила была, и судьбу они прожили особую.

— А почему так? — спросил Авдей.

— Почему, почему… по кочану, — сердито сказала тётка. — Иди, Авдюш. Время уже одиннадцать, самая гулянка там сейчас, смотри, не опоздай, а то сведут ещё твою Вику.

— Я им сведу, — зло усмехнулся Авдей. — Хрена там. Не сведут.

— Ну, тебе виднее, — ответила тётка. — Почему? Вот ты, Авдюша, мышь, сам говорил. А они были — не мыши. И не лягухи.

— Люди, что ли? — спросил Авдей с презрением.

— В том-то и дело, что нет, не совсем, — Тётка-шепотуха помедлила. — Но общее кое-чего у тебя с ними имеется. И у тебя, и у них судьба была — предопределенная. Почти до самого конца. Исчисленная. Как твои схемы в тетрадке. Только у таких, как ты, судьба простая, а ихняя была — как большущая книга, и даже не одна. И не на сорок страниц, а на четыреста.

— Да так разве бывает? — искренне удивился Авдей. — Жизнь, она ж простая, тёть. Родился, в школу походил, в учебку, вырос большим, женился, детишки пошли, ну а потом типа окочурлся, да и всё. Вот и вся судьба. У кого-то похуже, у кого-то получше, это есть. А так, она у всех одинаковая.

— У вас-то да, так и есть, — подтвердила тётка. — Ладно, мальчик, иди. Завлекай свою Вику, женись, и всё такое. И ещё раз — удачи тебе.

— Ну, спасибо типа, — ответил Авдей, и, в последний раз оглянувшись на груду мусора, взял рюкзак со своими вещами, и полез наверх. Там, наверху, в коридоре, он сперва уложил на место тряпки, потом приладил в пазы люк, потопал по нему, убеждаясь, что люк лежит крепко, а затем принялся накидывать сверху валявшийся рядом мусор. «Ну и чёрт с ней, — снова подумал он. — Не очень-то и хотелось. К тому же мне теперь и пользы от неё никакой. Сдалась она мне».

Закидав место так, что люк перестал быть виден, Авдей надел рюкзак, подёргал лямки, похлопал себя по карману, в котором лежала заветная коробочка, сплюнул сквозь зубы на пол, и зашагал в сторону выхода на улицу. Про тётку он больше не думал. У него теперь были дела поважнее.

Ночной город после тёмного подвала и развалин показался в этот раз Авдею ярким, и чуть ли не праздничным. Он шел через район, ощущая, как приятно оттягивает плечи нагруженный рюкзак, и чувствуя себя превосходно. Зуд под кожей словно бы немного успокоился, зато теперь вместо зуда Авдей испытывал некое незнакомое доселе волнение и нетерпение, причем чем ближе он подходил к площадке, где была сейчас Вика, тем сильнее становилось это волнение. «Сегодня, сегодня, — носилось в голове у Авдея, — моя она будет сегодня, и, может статься, что совсем моя, целиком». От этих мыслей новое это волнение словно бы перерождалось в какой-то внутренний огонь, от которого у Авдея начинала кружиться голова, и ладони становились потными. Он представлял себе Вику, но не так, как раньше, а… ой, нет, не надо. Если про это думать, можно и вовсе не дойти, понял Авдей. Остановился, несколько раз глубоко вдохнул, снова поправил рюкзак, и пошел дальше.

…Парней и девок в этот вечер на площадке толпилось много больше, чем в прошлый раз — вечер выдался тёплый, погода стояла хорошая. Авдей потолкался на площадке, разыскивая нужную компанию, затем заметил, где они стояли, но сразу подходить не стал, заробел. Отошел в сторонку, хлебнул воды из своей фляжки, подтянул сползшие штаны, оправил жилетку. Во, теперь нормально. Ой! Сережки, сережки же надо достать, которые с голубыми камнями! Он порылся в рюкзаке, и переложил сережки в кармашек жилетки. Теперь порядок. Ну, вперёд. Страшно? Авдей призадумался. Ну, типа что страшно, но можно перетерпеть. Не страшнее, чем на завал лезть, наверно. Ну или чуточку страшнее. Немножко. Он вытер потные ладони об штаны, и, толкнув плечом какого-то некстати подвернувшегося парнишку, пошел к объекту своего вожделения.

И вот настал момент, ради которого Авдей столько трудился всё это время. Он стоял перед Викой, и перед её компанией, во всей красе — лучшего и представить было трудно. Высокого, излишне высокого для своих четырнадцати лет, роста, с лицом, обсыпанным прыщами, и покрасневшим от волнения, в сшитых из огрызков и обрывков ткани широченных штанах, в болтающейся на слишком узких плечах жилетке, в перепачканных подземной грязью кедах.

— Ты, это, типа Вика? — спросил Адвей, который вдруг ощутил, что стеснение куда-то пропало — потому что остальные в этой её компании были ну просто ни о чём. Ни тебе заплатников, ни широких ремней у приёмников. Так, шалупонь, в маечках и обычных магазинных брюках.

— Ну, типа да, — ответила девушка, которая вблизи показалась Авдею ещё красивше, чем издали. — А чё?

— Зазнакомиться с тобой хочу, — ответил Авдей, делая шаг вперед.

— Куда прёшь? — спросил один из компании, тоже делая шаг. — Тебя звали сюда, или чё?

— Тебя не спросил, — хмыкнул Авдей. — А ну, отошел. Отошел, говорю! Или ты у меня тоже чвакнешь.

— Чего? — опешил парень, который не ожидал от Авдея такого напора.

— Того, — рявкнул Авдей. — С тобой не говорили! Я не к тебе, а к ней, — он кивнул на Вику, которая продолжала стоять, с интересом глядя на развивающиеся события. Кажется, ей происходящее нравилось.

— А чтобы к ней, разрешение нужно, — сказал другой парень, и подошел к первому. — Чего-то я не припомню, чтобы мы тебе разрешали.

Авдей не стал отвечать, вместо этого он, не предупреждая, двинул второму парню под дых, да так, что тот отлетел в сторону, и осел на землю.

— Чё делаешь? — взвыл первый. — Охренел?

— Тоже хочешь? — спросил Авдей, поворачиваясь к нему. — Давай, подходит, у меня на всех хватит.

— Больной, что ли? Хрен ты, верхолаз, к мыши клеишься⁈ — спросил третий, до этого момента молчавший, парень.

— Я мышь, — миролюбиво сказал Авдей. — Из мышей мы, с Таганки. Папашка мой верхолазом был, вот я и вырос высокий. А так мышь. Так что не пенься.

— Ааа… — протянул третий парень. — Понял. Ты это, не дерись, — предложил он. — Можно ж по-простому.

— Вот и я хочу по-простому, — ответил Авдей. — А вы полезли. Ну, чё? Ещё кто-то чего-то будет спрашивать? — спросил он в пространство. Ответом ему стало молчание. — Вика, так я это, познакомиться хочу. Можно? — Авдей снова посмотрел на девушку.

— Ну, типа можно, — ответила та не слишком уверенно. — А чего хотел-то?

— Поговорить, — улыбнулся Авдей. — И вот чего ещё, — он залез в кармашек, и вытащил серьги. — На, это тебе.

— Мне? — удивилась девушка, когда на её ладошку легли снятые с разложившегося трупа и слегка отмытые Авдеем сережки из серебра с голубыми камушками. — Красивущие… — протянула она. — А где взял?

— В реке нашел, — соврал Авдей. — Нравятся?

— Типа да, — голос девушки подобрел. — Ты, значит, с Таганки?

— Ну, не совсем, рядом там, — объяснил Авдей. — Будешь гулять со мной?

Вика задумалась, нахмурила гладкий лобик.

— Если у тебя есть кто, ты мне скажи, — предложил Авдей. — Я ему живо ума дам.

— Да вроде нет никого, — подумав, сказала Вика. — Ванька только если. Он, правда, того, сильно жадный, потому ему и не обломится.

Авдей мысленно возликовал. Стащил с плеча рюкзак, открыл, и вынул оба пакета — конфеты и орехи.

— Я не жадный, — сообщил он. — На, это тебе. Кушай.

— Конфеты? — удивилась девушка. — Чё, правда мне?

— Кушай, говорю, — приказал Авдей. Вика вытащила из пакета одну конфетку, развернула, и сунула конфетку в рот — у Авдея аж дух захватило от того, как она это классно сделала. Ам, и нету. Во даёт. — Ещё бери, — предложил он. — А второй кулёк, это орехи там. Сахарные.

Под пристальными взглядами подтянувшейся к ним остальной компании Вика развернула бумагу, и вытащила первый орех — кажется, кто-то, учуяв запах, горестно вздохнул, но Вика, судя по всему, делиться ни с кем не собиралась. Она сунула орех в рот.