— Потому что я работу по дому сделал, — ответил Авдей.

— Я не про то, — с легким раздражением произнесла Тётка-шепотуха. — Отпустила, потому что за тебя не испугалась. А не испугалась, потому что точно знает: никто тебя не обидит. Не нападет на тебя, не убьёт. А всё почему? Потому что под присмотром мы. Во благо.

— Ааа, — протянул Авдей. — Теперь понял. Спасибо, тёть. То есть, получается, за Машкой этой потом всю жизнь роботы приглядывали. И правильно. Поделом ей.

— Ты не понял, — кажется, Тётка-шепотуха вздохнула. — Они за всеми приглядывают. Постоянно.

— Погодь. И за мной, что ли? — дошло до Авдея. — Но я же такого не делал ничего, почему за мной тоже?

— Потому что за всеми, — терпеливо ответила тётка. — Чтобы никто никому не навредил.

— Да ладно, не навредил, — Авдей шмыгнул носом. — Вон мне мамка вчера за завтраком чуть половником по лбу не навредила, и никто её не наказал.

— Ой, сравнил тоже, — фыркнула тётка. — Ты, небось, врать примерился, вот она и обозлилась. Дело семейное.

— Не, она решила, что я бухать буду, — мрачно сказал Авдей. — А я и не пью вовсе. А она…

— Не расстраивайся, — пожалела его Тётка-шепотуха. — Не надо. Ты про другое подумай.

— Про роботов, что ли? — спросил Авдей.

— Про них, — подтвердила тётка.

— Ну, сюда он не лазают, — Авдей задумался. — Значит, меня не видят, и про меня не знают.

— Знают, — возразила Тётка-шепотуха. — Но ты ничего плохого не делаешь, вот тебя и не трогают. Подумаешь, мальчишка в подвал залез.

— Но я не хочу, чтобы они за мной следили, — Авдей насупился. — Найду вдруг что-то хорошее, а они того…

— Им до твоего барахла дела нет, — успокоила Тётка-шепотуха. — Но одному приёму я тебя научу. Делай, чего они тебя ждут, понял?

— Не-а, — помотал головой Авдей. — Это как?

— Веди себя обычно. Ну, полазал ты тут, в подвале, да? — спросила Тётка-шепотуха.

— Типа да, — кивнул Авдей.

— Выйдешь на улицу, вынь из кармана провод, да поверти его в руках, чтобы видели — лазал парень, провод нашел. Это для них нормально, это не плохое что-то, — объяснила Тётка-шепотуха. — Вот если бы ты, к примеру, кусок скелета с кольцом вынес, как тот парень, про которого Илюха тебе рассказал, тогда другое дело. Это плохо. А провод — нормально.

— Понял, — кивнул Авдей.

— И помни, что они тебе не враги, — твёрдо сказала Тётка-шепотуха. — Прятаться от них не надо, всё равно поймут.

— То есть просто плохое не делать, — покивал Авдей. — Ну, это я легко.

— Легко, да не очень, — возразила тётка. — Матери почаще помогай, малых не обижай, ну и ври поменьше. Новая Эра, она не любит, когда люди врут.

— А зачем ей это? — резонно спросил Авдей. — Ну, чтобы люди не врали.

— Чтобы вы хорошими оставались, — серьезно сказала Тётка-шепотуха. — Чтобы общество цельное было, дружное, и доброе.

— Потому что сама Новая Эра добрая, да? — догадался Авдей.

— Типа того, — согласилась Тётка-шепотуха. — Люди, они, понимаешь, бывают с гнильцой. Иногда. А когда они с гнильцой, они и сами себе могут навредить, и тем, кто вокруг. Соображаешь? Поэтому за людьми догляд нужен. Потому что на десять тысяч хороших может одна Машка такая попасться, а ты сам подумай, скольким людям она навредить способна?

— Эээ… — Авдей нахмурился. — Мамке своей разве что.

— Да ладно, — хмыкнула Тётка-шепотуха. — Только ли мамке? Вот выросла бы она такая, плохая, и стала бы вредить всем подряд. И мужу, и деткам, и на работе. А так её вразумили, и она нормальная стала.

— Но… — Авдей с трудом формулировал сейчас свою мысль. — Но ведь она не того… не была согласная на самом деле с тем, что старик сказал, да?

— Твоя правда, — согласилась тётка. — Не осознала она, и не раскаялась. Но, — Тётка-шепотуха сделала паузу. — Но так ли это важно, Авдюш?

— А разве неважно? — удивился Авдей.

— Кому её раскаяние нужно? — резонно спросила Тётка-шепотуха. — Главное, что она обществу вредить больше не будет, а что у неё там в голове — на тот момент была ерунда. Пусть бы что хотела, то и думала.

— На тот момент? — переспросил Авдей. — А на этот чего, нет?

— А на этот нет, но это и неважно тебе, — Тётка-шепотуха посерьезнела. — Если кратенько совсем, то на этот не нужно, потому что вы все невинные, понимаешь? Тебе в голову придёт кому-то завидовать, если на нём штаны-заплатники?

— Нет, — помотал головой Авдей. — Просто думаю, что такие же хочу, и как заработать на них…

— Вот, — торжествующе сказала Тётка-шепотуха. — Вот и я про то говорю. Вы хорошее общество, воспитанное, доброе. Понял?

— Ну, да, — Авдей улыбнулся. — Понял вроде.

Он сейчас чувствовал облегчение, но в то же время — в этом облегчении, в самом его нутре, и в том, что Тётка-шепотуха его хвалила, словно скользнула внезапноневидимая и неосязаемая тень. Впрочем, что это за тень, Авдей так и не догадался, потому что, потеряв её из виду, тут же о ней позабыл. Главное, что мы хорошие, думалось ему. А провод я подберу, и на улице шмелям покажу, пусть видят. Так надёжнее будет. Наверное.

— Вы не могли бы пояснить суть обвинения? — осторожно спросил Ит. — Простите, но ваши слова прозвучали несколько неожиданно.

— Могу повторить, — скучающе, словно через губу, произнес мужчина, сидевший за столом напротив. — Потенциально вы с братом обвиняетесь во вмешательство во внутренние дела мира, зарегистрированном в нашем каталоге, как «Земье-F-249/11, производственная база класса С». Вы не имели права совершать подобные вмешательства, и должны понести наказание.

— Земье? — с удивлением переспросил Скрипач. — А когда миру был присвоен этот каталожный номер?

— В период освоения мира Новой Эрой, — ответил мужчина.

— Хорошо, — кивнул Скрипач. — Но ведь мы, гм, вмешались, хотя это не совсем верно, до того, как конклав завладел планетой. Вы объявили её своей собственностью через несколько лет после нашего исчезновения.

— Дела о вмешательстве срока давности не имеют, — спокойно ответил мужчина.

— Вы ведь знаете, что мы не причинили никому никакого вреда, — справедливо заметил Ит.

— Это ваше мнение. И это ещё предстоит доказать, — ответил мужчина. — Либо опровергнуть, что, скорее всего, и произойдет. Ваше утверждение в данном случае ничего не стоит.

Ит украдкой разглядывал его, внутренне отмечая про себя, что подобные личности во всех мирах, при всех обстоятельствах, и вне зависимости от расы имеют общие черты. Этот, например, был человеком, и в нём ощущалось всё, что положено. Высокомерие, надменность, хамоватость, чванство, самолюбие, и, разумеется, безнаказанность, из которой проистекает полная и абсолютная уверенность, как в себе, так и в том, что любой поступок, любая ложь, любое зверство, и любая гадость сойдут ему с рук. Дорогой костюм, явно сделанный на заказ; серые, прозрачные, слегка навыкате, глаза, умело омоложенные волосы, но лицо при этом — не молодое, и не молодое оно намеренно, потому что молодость в подобных делах плохой компаньон. Он молодится, поддерживает тело и здоровье, понял Ит, но геронто не проходит. Возраст — что-то вокруг пятидесяти, если судить по внешности — его союзник. Тут, куда ни глянь, везде такие же союзники. И костюм, явно очень дорогой, из натуральных тканей, идеально сидевший, и обстановка, и парочка совершенно не нужных референтов, они же охранники, которые делают вид дикой озабоченности, передвигая туда-сюда визуалы с какой-то ерундой. Рабочий кабинет большого человека, да-да. Средних размеров каюта с панорамным иллюминатором размером во всю стену, за которым висит в пустоте планета. Шикарный дорогой кабинет, в котором мы, понимаешь ли, имели глупость оказаться, в чём, несомненно, сами виноваты.

— Зачем вам это? — спросил Скрипач спокойно. — Вы хотите нас судить?

— Вы нарушили закон конклава, — ответил мужчина.

— Возможно, это бы так и было, если бы мы принадлежали к этому конклаву, но мы — граждане конклава Санкт-Рена, — напомнил Ит.