В общем, одна часть компании отвлекла шмелей, начав плеваться в реку, и кидать камни в забор, а вторая часть компании, в том числе и Авдей, через этот забор через дыру просочились, и занырнули в ближайший лаз, про который уже знали, Илюхин друг рассказал. По лазу этому проползли далеко вперед, зашли в другой лаз, и попали в бывший подвал Большого Дома, местами обвалившийся и подтопленный, а местами вполне себе целый.

— Давайте расходиться, — предложил тогда Илюха. — Дорогу только запомните, а то ищи вас потом. Лучше по нитке идти. Все нитки взяли?

Взяли все. Авдей привязал свою нитку к какому-то поручню, невесть для чего нужному в бывшем подвале, и побрел по самому правому коридору, разматывая нитку, и отсчитывая на всякий случай повороты. Несколько раз ему пришлось перелезать через завалы, но с его длинными руками и ногами с этим проблем не было. Фонарик на приёмнике подсел, светил не очень ярко, поэтому двигался Авдей, как ему казалось, осторожно, но, увы, не настолько осторожно, как было надо, и в какой-то момент наступил на ржавую железку, попавшуюся под ноги. Железка подломилась, и Авдей, вместе с её обломками, полетел куда-то вниз, в непроглядную тьму. По дороге он пару раз чувствительно приложился головой, и, достигнув дна, немножко потерял сознание.

Очнулся Авдей из-за того, что его кто-то звал, и голос у этого кого-то оказался… женский. То есть не ребята из компашки звали, это Авдей сообразил почти сразу.

— Мальчик, — с тревогой произнес голос. — Мальчик, ты цел? Живой?

Голос этот звучал тихо, словно женщина говорила не как обычно, а полушепотом.

— Чё? — Авдей сел, поморщился, и потёр висок. Приёмник, слава Новой Эре, уцелел, не разбился, и даже фонарик на нём не погас.

— Ты целый? Не убился?

— Да вроде целый, — Авдей подобрал приёмник, покрутил в руках. — Нормально я. А кто это говорит?

— Я говорю, — так же тихо сказала женщина. — А ну-ка встань, да повернись. Да, и вправду, целый. Испачкался только, но это ничего. Обтряхнуть можно.

— А чё это за «я» такая? — спросил Авдей. — Ты, что ли, тётка?

— Да, тётка я, — подтвердил голос. — А ты смышленый. Я тётка, да.

— И чего ты тут делаешь? — спросил Авдей. Что он сам был тут, в подвале разваленного Большого Дома, это было нормально, потому что пацаны, они по подвалам часто лазали. А вот бабы или тётки, те нет. Не положено им такое творить. Они или на работу ходят, или дома сидят. С детьми. Странно, как эта тётка тут оказалась.

— Я? — переспросила тётка. — Да так вышло, что живу я тут.

— Живёшь? — несказанно удивился Авдей. — В подвале? И давно?

— Очень давно, очень, — прошептала тётка беззвучно. — Уж и не помню, сколько.

— А где ты? — спросил Авдей, озираясь.

— Я-то? Да тут, но ты меня не высматривай, не выйдет, — вздохнула тётка. — Я ж как тут оказалась. Молодая была, пошла в подвал, лазать. А сверху дом каааак упал, да и завалил меня. Видишь, двутавры? Они-то мне дорогу назад и загородили. Не сумела я обратно вылезти, так тут и осталась.

— Класс, во дела, — протянул Авдей. — Погоди. А куда же ты сикаешь?

Этот вопрос только что посетил его самого, поэтому показался уместным.

— Да тут дырка есть, в полу, — объяснила тётка. — Вот туда.

— А пьёшь чего?

— Из лужи пью, водичка по стенам сочится, и лужа получается, — сказала тётка.

— А кушаешь?

— Да что получится. Мох на стенках растёт, мышка какая забежит, и я её цоп, да и съем потихоньку, — сказала тётка с усмешкой. — Или таракашки. Хрустящие они, вкусненькие. Как семечки.

— Ну, дела, — Авдею стало интересно. — И чего? Давно вот так сидишь, и всё? А вылезти никак?

— Никак, — подтвердила тётка равнодушно. — Как вылезешь, если сверху целый дом упал? Не получится. Он же дом, он большой.

— Ну, как бы дырки-то есть, — сказал Авдей. — Может, через них?

Он подошел к завалу из железа и разбитых кусков бетона, валявшихся непроходимой огромной грудой у разрушенной стены, попробовал подёргать двутавр — конечно, тот не сдвинулся с места ни на миллиметр. Авдей только руки перепачкал ржавчиной.

— Через дырки я тебя видеть могу чуть-чуть, немножко, — объяснила тётка. — Но это ничего. Нормально. Я привычная.

— И чего ты тут делаешь совсем одна? — спросил Авдей. Он, честно говоря, не очень себе представлял, что можно вообще делать в одиночестве. Тоска же страшная. Спать, наверное, можно, если ты один. Больше ничего Авдей придумать не смог.

— Да так, — ответила тётка. — Вспоминаю всякое. Истории, сказки, случаи.

— Сказки? — Авдею стало смешно. — Так это же для маленьких.

— Когда ты один, и такое сойдет, — ответила тётка. — Всё лучше, чем вообще ничего.

— А, ну это да, — покивал Авдей. — Слушай, а как называть-то тебя? Я вот Авдей, например. А у тебя имя есть?

— Имя? — переспросила тётка. — Кажется, было когда-то, но я уже и позабыла его, за давностью. Как хочешь, так меня и называй. Как удобнее. Мне без разницы.

Авдей задумался. Она говорит шепотом, верно? Точняк. А ещё она тётка. Вот и ответ готов.

— Пусть ты будешь Тётка-шепотуха, — решил он. — По голосу. Вот у соседей кошка есть, она мурчит, поэтому она Мурка. А ты шепчешь, поэтому шепотуха. Ну и тётка ты, не дядька же.

— Вот и решили, — усмехнулась тётка. — Хорошее прозвание.

— Слушай, а вот ты сама из себя какая? — спросил Авдей. — Что тётка, понятно, а вообще?

— Ну… — Тётка-шепотуха задумалась. — Да обычная. Как все.

— Толстая? — спросил Авдей.

— Нет вроде.

— Значит, не рожайка, — решил Авдей. — Вот мать у меня рожайка. Троих родила. Она такая… складная, полная. А которые не рожайки, они худые. Им много еды не надо.

— Не, точно не рожайка, — решительно сказала Тётка-шепотуха. — Не успела я. Молодой сюда угодила. Тебе сколько лет?

— Четырнадцать, — сказал Авдей.

— Вот и мне четырнадцать было. Рановато детей заводить.

— Да, это рановато, — покивал Авдей. — Слушай, а я-то отсюда вылезу? — вдруг спохватился он. — Или я… как ты, тут останусь?

— Вылезешь, — успокоила тётка. — Зайди в дальний угол… ага, вон в тот. Видишь, лесенка из скоб по стене идёт? Вот по ней и поднимешься. Не переживай.

— А, хорошо, — облегченно вздохнул Авдей. — Слушай, Тётка-шепотуха, может, кого позвать? Может, вытащат тебя?

— Не надо, — ответила тётка. — Не хочу я уже наверх. Тут прижилась-притерпелась, и хорошо мне. А там, наверху, чего я делать-то буду, сам подумай. Родни нет, детишек рожать поздно, жить негде. Чем я там заниматься стану? Чужих людей объедать? Надо оно мне?

— Наверно, не надо, — согласился Авдей. — Ну, ладно. Раз сама так хочешь…

— Не зови никого, — велела тётка. — Пусть всё, как оно есть, и дальше будет.

— А расскажи мне чего-нибудь, — попросил Авдей. — Ты говорила, что всякие истории знаешь. Хоть одну, а?

— Ну, давай, — согласилась Тётка-шепотуха. — Притчу расскажу.

— Притча — это как? — не понял Авдей.

— Это история, но с поучением, — объяснила Тётка-шепотуха. — С намёком. Чтобы в мыслях осознание появилось. Рассказать?

— Только недолго, — попросил Авдей. — А то мне наверх надо скоро, петь будем. Сама понимаешь.

— Хорошо. Итак… Жил-был один мужик. И повадились к нему дети соседские в огород лазать. То морковку украдут, то огурец, то ягоду потопчут, то укроп помнут. Рассердился мужик, и купил собаку. Привязал в огороде, да только дети собаку ту мигом сманили, и она с ними ушла. Купил мужик ружье, зарядил солью, а ружье возьми, да и сломайся. Поставил забор, так подул ветер, и упал забор. И тогда решил мужик, что заведёт он гадюку, мерзкую змеюку. Пошел на болото, подманил одну, в узелок положил, да и домой принёс. Молочком покормил, приучил — ну, так ему показалось — да в огород запустил. Дети увидали гадюку, испугались, и больше в огород не совались. Обрадовался мужик, стал гадюку молоком кормить, и часто хвалить, молодец, мол, какая, другом мне стала, от воров спасала, вот только недолго он радовался. Заползла гадюка ночью к нему в дом, да укусила его, спящего, за руку. Он и помер. Вот и сказке конец.