— Хороший вопрос, — покивал Петер. — Думаю, вам следует сосредоточиться на тех событиях, в которых вы принимали участие, а именно — на эксперименте, инициатором которого являлась Роберта Ольшанская-Соградо. Давайте поступим следующим образом. Несколько дней, пока не знаю точно, сколько именно, вы продолжите общаться со мной, мы проведем достоверный и открытый сбор информации о вас двоих, — кивок в сторону Ита и Скрипача, — и ваших спутницах. К сожалению, вам придется при этом уделять время и представителям Новой Эры, вы начнёте переговоры уже с ними, но, разумеется, с нашим участием. Мы будем следить.

— Хороший план, — одобрил Скрипач. Ит промолчал, кажется, он о чём-то задумался. — О более конкретных вещах, полагаю, пока что говорить не имеет смысла?

— Да, верно, — покивал Петер. — Знаете, честно вам сказать, для меня эта ситуация выглядит максимально странно. Я… не понимаю вашу мотивацию. Только поиск семьи, но это, согласитесь, несколько другой вопрос, вы здесь не из-за этого.

— Да, мы здесь по другой причине, — согласился Ит. — Мы хотим добраться до сути, а вот зачем нам это нужно, вы поймете позже. Но поймете обязательно, обещаю вам.

— А я обещаю, что мы никому не причиним вреда, — сказала Бао. — Честно-пречестно, я не вру. Клянусь чем угодно.

И Петер Колли, взглянув на её чуть виноватую мордашку, вдруг улыбнулся — впервые за всё это время. Словно в нём проснулось в эту минуту что-то такое, о чём он позабыл, и думал, что оно давно мертво, а оно взяло, и ожило, внезапно, неожиданно, и это что-то пробудило в нём то, о чём он и подумать даже не смел. Вот эту мимолётную чистую улыбку. Особенную. Ит подумал в этот момент, что так улыбаться можно только животным и совсем ещё маленьким детям, потому что на какое-то мгновение с лица сухого и мрачного Петера Колли, официала, дипломата, пропало выражение недоверия и затаенного страха, исчезло напряжение, и он стал… самим собой. И улыбнулся — этой странной шестиногой кошке с невинной мордашкой. Просто так. Совсем просто так, потому что улыбка эта ни к чему его не обязывала.

— Думаю, мы сработаемся, — сказал Ит. — Давайте мы проводим вас, и займемся планом действий.

Там, внизу, под ставшим прозрачным куполом рубки, плыла планета — облачные острова, суша, слабенькая россыпь огоньков на ночной стороне. Ит сидел в кресле, смотрел, как планета летит над его головой, и думал — странно, почему нам раньше не пришла в голову мысль вернуться сюда? Может быть, потому что требовалось убедиться? Что-то понять? Достроить эту конструкцию практически полностью, и вернуться, чтобы добавить в неё последний элемент, последнюю деталь, некий завершающий штрих? Вероятно, так и есть. Наш путь, начавшийся здесь, на практически такой же орбите, на «Сансете», только сейчас подошел к своему логическому завершению, именно поэтому мы теперь здесь. Дорога из пепла и стекла, вспомнил он. Как сказал тогда Рифат, светлая ему память? Дорога привела старую, больную, и уставшую халвквину в тот же город, из которого она вышла, верно? И она, войдя в город, заняла место мудреца, который предложил ей когда-то выбор между тихим домашним счастьем, и этой дорогой, на которой можно познать истину. Познали мы эту истину, или нет? Сложно сказать. Но если мы здесь, видимо, да. Вот только познать и осознать — это всё-таки разные вещи. Познавать интересно. Осознавать — страшно. Вот мне сейчас страшно, вдруг понял он. Очень страшно. Страшнее даже, чем когда мы попали в первую локацию, и Альтея сказала, что мы в ней заперты. Да, мы заперты, верно, вот только не в локации, а в чём-то несоизмеримо большем. И гораздо более беспощадном, чем та кабина, в которой умерла Варвара Агапова, или роскошный гостиничный номер, в котором встретила свою судьбу Алге Рауде. То, в чём мы оказались, много хуже, чем горящий трейлер Бетти Джей, и чем странное заброшенное здание, в котором рисовала свою последнюю картину Вэй Киую. Мы были неправы, думал Ит. Всё это время мы были неправы, потому что это не наблюдателей и принцесс заперли в их заколдованных замках, нет, всё не так. Нас вместе заперли в одном-единственном огромном заколдованном замке, мало того, нас миллиарды лет не выпускали из этого плена, ставя перед единственным возможным выбором — страдать чуть больше, или чуть меньше. Бесчисленное количество раз эта гигантская, неимоверных размеров машина перемалывала нас раз за разом, оставляя на том естестве, которое и есть мы, бесчисленное количество ран и ссадин. И в какой-то момент, по всей видимости, некоторые из нас решили, что всё, довольно. Хватит. Именно поэтому я сейчас сижу здесь, уже ощущая ответ, но ни сформулировать его, ни произнести вслух я не могу. Пока не могу. Возможно, я сделаю это позже. Или не я. Это может быть кто-то другой. Вот только чего именно я боюсь? Смерти? Или того, о чём пока не знаю сам?

— О чём думаешь, Ит? — спросила Авис.

— Ты не подслушивала? — Ит поднял голову.

— Ит, я же говорила, я не делаю так, — кажется, Авис расстроилась. — Это бесчестно. Нет, я не подслушивала, но, судя по выражению твоего лица, ты думал о чём-то серьезном.

— Да, верно, — кивнул Ит. — Я действительно думал о чём-то серьезном. Всё идёт к завершению, Авис, и… мне страшно. Но я не понимаю, чего именно боюсь.

— Смерти? — спросила Авис.

— Нет, — покачал головой Ит. — Нет, не смерти. Чего-то другого. Но я пока не понял, чего. То, чего я боюсь, больше, чем смерть. В нашем случае смерть — это временно, ты же знаешь. Ты, то есть твоё ядро, долгое время находилось в контакте с экипажем, который был эквивалентен нам. Скажи, они боялись смерти?

— Нет, — тут же ответила Авис. — Они её ждали. Как избавления.

— Они ждали, когда дорога из пепла и стекла приведет их обратно в город, — беззвучно произнес Ит. — И они уступят честь идти по этой дороге кому-то другому. Следующим себе. А я сейчас… нет, не могу сказать. Прости, у меня пока нет слов. Я не нашёл нужные слова, понимаешь?

— Понимаю, — согласилась Авис. — Эта притча, которую рассказала вам Лийга, та женщина, мне показалась сказкой о Контроле. Она синтонна тому, что я помню об экипаже, не смыслом происходящего, а ощущением. Она была Сэфес, эта женщина?

— Да, она была Сэфес, — подтвердил Ит. — Не в нашей доле Сферы. Там в Контроль Мадженты могут попадать и женщины тоже. Для нас это было более чем странно.

— Понимаю, — Авис помедлила. — Это жестоко.

— Там другая модель, и это не было жестокостью, — возразил Ит. — Лийга, когда произошла та трагедия, закончила свою работу, передала фрагмент Сети другому экипажу, и отправлялась домой, чтобы… жить. Она хотела войти в семью, завести детей, учить новый экипаж. Там так принято. Но произошло то, что произошло, и добром это не кончилось. Ни для неё, ни для Нийзы, ни для Рифата, ни для нас, как я сейчас понимаю.

— Почему? — спросила Авис. — Она ведь спасла вас, и сумела открыть проход в вашу долю Сферы.

— Да, она это сделала, — подтвердил Ит. — Пожертвовала собой, но сделала. Вот только было ли это спасением… раньше мне казалось, что да, это оно и есть. А теперь я думаю, что это было не спасение, а нечто иное. Лийга просто помогла нам пройти дорогу из пепла и стекла до конца.

Зимняя куртка чуть жала, но Авдей решил, что если её не застёгивать, то сойдёт и так. Не может такого быть, чтоб в подземелье, куда он собрался сегодня залезть, было настолько холодно. Лето же на дворе, откуда морозу взяться? Да, внизу, в подвале, прохладно, что есть, то есть. Но прохлада в обиталище Тётки-шепотухи казалась Авдею даже приятной, особенно после душного летнего полудня.

Дело оставалось вроде бы за малым, но могло получиться сложно, потому что действия предстояло разбить на несколько этапов, а разбивать что-то на много этапов Авдей не очень любил. Сперва ему следовало днём как-то оттащить припрятанные вещи к тётке, а затем, переодевшись в зимнее, прийти туда ночью, и отправиться вниз. А ещё нужно как-то уговорить мамку отпустить его к кому-нибудь с ночёвкой, и Авдей решил первым делом как раз мамкой и заняться. Причём с самого утра, пока она ещё не уставшая, и потому добрая. У мамки был сегодня выходной день, и Авдей знал, что к вечеру она умахается так, что под горячую руку лучше не попадаться, поэтому уговоры следует производить утром, лучше — во время завтрака.