— Мам, а, мам, — начал Авдей, когда мамаша сунула ему под нос тарелку с всегдашней утренней овсянкой. — Чего-то ты сегодня нарядная какая.

— Нарядная? — искренне удивилась мамка. На ней был обычный домашний халат, а волосы она накрутил на бумажки, чтобы получились кудри. Видать, днём по магазинам решила пройтись, вот и наводила красоту.

— Ну, будешь нарядная, — поправился Авдей. — Вон, волосы завиваешь, и вся такая бодряком.

— Не устала ещё, вот и бодряком, — пожала плечами мамка. — Давай, хлеба бери, чего без хлеба ешь? Тебе поправляться надо, а то ростом большой вымахал, а мышцов не отрастил. Бери хлеб, сказала. Опять не слушаешь мать?

— Нормально, ща возьму, — махнул ложкой Авдей. — Слушай, мам, а можно я того, к Илюхе сегодня ночевать пойду?

— Чегой-то? — удивилась мамка. — Зачем тебе к нему?

— Ну, так, — Авдей отвёл взгляд. — Поболтать там про всякое, и вообще…

— Бухать, что ли? — прозорливо спросила мамка. И подняла половник, испачканный кашей, повыше, примериваясь огреть этим половником Авдея по лбу.

— Нет! — Авдей испуганно отпрянул. — Нет, мам, ты чё! Какой бухать, мне ж к Сан Митричу помогать завтра, я ж договорился! Просто потрепаться про всякое, я давно хотел, да он никак не мог, а завтра у него папаша уезжает, вот в его комнате и заночуем.

— Ты ни черта не умеешь врать, — заметила мамка. — Давай, рассказывай, чего по правде у тебя там. Поболтать он решил, расскажи кому ещё.

Авдей знал, что примерно так и получится, поэтому зыркнул в сторону мелких — они молча ели свою кашу, наблюдая с интересом за происходящим — и, немного понизив голос, произнёс:

— Ну, там, напротив, живет девчонка одна. Ты её не знаешь, я с ней в школе учился, на разных параллелях были. Я на неё того, позырить хотел, от Илюхи. Как она там, чего, и вообще.

— Во как, — протянула мамка. — Оперился кавалер, ну, дела. Как звать-то её?

— Галя, — ответил Авдей чистую правду. Напротив Илюхиного дома, в бараке, действительно жила Галя с его бывшей параллели, вот только страшна она была, как смертный грех, и, конечно, Авдей на эту самую Галю никогда бы глаз не положил. Чернявая, кучерявая, зенки навыкате, и зубы передние кривые. Вот же достанется кому такая невеста, ни приведи Новая Эра. Но для мамки сойдёт. А если спросит, можно сказать, что присмотрелся, и разонравилась. Всякое же бывает, верно?

— Не, такую не помню, — покачала головой мамка. — Нравится тебе, что ли?

— Ну, типа того, — Авдей дёрнул плечом. — Не разобрался пока. Но вроде да. Вот и хотел позырить лишний раз.

— Ох, — мать сунула половник обратно в кастрюлю. — Ладно, иди. Отпускаю. Не сидите долго, и не застудись мне там, лечить тебя потом.

— Я куртку возьму, — тут же нашелся Авдей, и сам удивился — как ловко у него всё вытанцовывается. — Тёплую.

— Не порви только, Петюньке пригодится ещё, — сказала мамка. — И вот чего. За то, что отпускаю, поможешь мне сегодня, понял? С мелкими днём посидишь, картошки начистишь, и подмети полы. Если белье замочишь, совсем хорошо будет.

— Мам, ну я тебе чего, робот, что ли? — взвыл Авдей. — Куда столько⁈ Мне днём по делу надо, а ты…

— По какому делу? Опять лазать намылился? — спросил мамка, и снова потянулась за половником. — Сделаешь, ничего, не переломаешься.

— Я Митричу провод обещал принести! За деньги! — выдал последний аргумент Авдей. — Мам, ну ты правда, ну того… ну как так-то… я ж как лучше хочу, а ты…

— За деньги, — передразнила мамка. — Ладно, так и быть, белье не надо. Посуду только сейчас помой. Хорошо?

— Хорошо, — обрадовался Авдей. — Сделаю.

— Ну и ладно, — мамка вздохнула. — Чего ж вы так растёте-то быстро, — посетовала она. — Вроде ещё вчера в кульке лежал, и на горшок ходил, а теперь всё, женихаться надумал. Как время-то летит, аж страшно делается…

Полдня Авдей честно провозился с мамкиными поручениями, и даже сводил мелких не прогулку, побегать на площадке за домом. Следил, чтобы не влезли в крапиву, растущую у забора, чтобы не подрались с другой мелюзгой, и чтобы не особо изгваздались. Брательник-то, конечно, не очень довольный прогулкой был, большой стал, площадку эту уже давно перерос, но одного его шляться Адвей не отпустил, чтобы не прилетело лишнего от мамки. Если бы они с отцом гуляли, то тогда пожалуйста. Но только не сегодня, потому что сегодня — по мыслям Авдея, разумеется — его ждало ночью сокровище, и он твёрдо вознамерился в эту ночь до сокровища добраться.

Дома, приведя мелюзгу с прогулки, Авдей напихал недельные простыни в ванну, залил водой, и потом долго возился с картошкой, потому что картошку он чистил плохо, а сегодня надо было почистить хорошо, чтобы умаслить лишний раз мамку. Вскоре, впрочем, мамка объявилась, дала Авдею небольшого леща за неметеные полы, про которые Авдей позабыл, а потом смилостивилась, и сказала, чтобы быстро подмёл, и всё, свободен. Авдей внутренне возликовал, схватил веник, и пошел мести кухню, затем коридорчик, а затем и комнату. Мёл он не то чтобы умело, но зато старательно, и мамка, о чудо, его даже похвалила.

— Ладно, подлиза, — хмыкнула она. — Всё, иди. Свободен. Куртку только не забудь, вечером накинешь. И не сидите там долго, понял? А то знаю я вас, молодежь. Не уложишь.

— Ну, ты ж сама тоже молодая была, мам, — справедливо заметил Авдей. — Должна же понимать.

— Как раз и понимаю, потому и сказала — не сидите, — мамка посуровела. — Спать чтобы вовремя лёг. Авдюха, смотри мне. Я ж и прийти туда могу, чтобы тебе горячего навешать.

— Не надо, — искренне испугался Авдей. — Мам, ну ты чё. Не позорь меня. Я не буду, хорошо, ладно, недолго посидим.

— Вот недолго и сидите, — завершила нравоучения маманя. — Всё, свободен.

К тётке пришлось лезть дважды. Сперва Авдей приволок вещи, сложил их в уголке, и отправился обратно, потому что в восемь вечера всем положено петь, и пропускать было нельзя. Спел, и снова вниз полез, уже с прицелом сегодня добраться до заветного тайного завала, вот только Тётка-шепотуха его враз окоротила.

— Вещи — это хорошо, — сказала она, когда Авдей продемонстрировал ей свои богатства. — Вот только ты, Авдюша, пользовать их нормально не умеешь пока. Вот веревки ты купил, да?

— Ну, да, — кивнул Авдей, ещё не понимая, к чему она клонит. — Купил.

— И свалил, как они были, кучей, все перепутанные, — объяснила тётка. — А это не дело. Веревки надо в бухты мотать. Умеешь?

Авдей взял с пола веревку, кое-как распутал её, и принялся наматывать через локоть, как мамка всегда с бельевыми веревками делала. Тётка-шепотуха захихикала, и Авдею стало обидно.

— Чего не так-то? — зло спросил он. — Вон, видишь, мотаю.

— Как баба, — хмыкнула Тётка-шепотуха. — А надо по-другому. Как моряки или спортсмены.

— Спортсмены? — удивился Авдей. — А им зачем? Они ж того, бегают, плавают, и на бревне шпагаты делают. На фига им веревки-то?

Тётка, кажется, задумалась.

— Ты и этого не знаешь? — с сомнением спросила она.

— Чего не знаю? — спросил в ответ Авдей.

— Спорт, он не только плавание и бегание предполагает. Лазание тоже. По стене, по горам, — принялась объяснять тётка. — Вот тем спортсменам веревки и нужны. Понял?

— Не-а, — помотал головой Авдей. — Как такое по радио транслировать? С бегом нормально, диктор говорит, кто как бежит, кто впереди, кто позади. Когда плывут, обратно так же говорит. Когда гимнастика — рассказывает, как прыгает, как сальто делает. А по горам… не, чушь получается. Чего он говорить должен-то? Кто как лазает, что ли? Или кто как ногу откорячил, чтобы долезть куда? Ну бред же, тёть. Да и кто их видел, горы эти, — добавил Авдей. — Может, их и нет ни фига. У нас тут точно нету.

— Да, у нас точно нету, — тут же подтвердила тётка. — Зато верхолазы есть. Которые высокие конструкции Новой Эры обслуживают. Где подкрасить, где подновить. Считай, они тоже как спортсмены. Что, нет?